Повелитель Возмездия (ЛП). Страница 3

Какой справедливый Бог допустил бы убийство твоего друга, чтобы войти в его чертог?

В конце концов Раче осознает свою ошибку и либо изгонит Найвера, либо заставит его служить в качестве одного из бескровных.

Взглянув вниз, он увидел, что все еще одет в свои доспехи, а отцовский меч висит у него на боку. Расстегнув рубашку, он не увидел и намека на свою рану. Плоть под старыми кожаными доспехами оставалась гладкой и совершенной.

Найвер целую неделю ходил по залу, не встречая никого знакомого. Иногда он втискивался между двумя воинами, чтобы поесть и попить, каждый раз разочаровываясь в компании. Всю свою жизнь он слышал рассказы о нескончаемом шумном праздновании, происходящем в этом зале, о воинах, расплескивающих эль вместе со своими товарищами-героями. Вместо этого все, что он видел здесь, были мужчины и женщины, угрюмо уставившиеся в свои кружки или без особого энтузиазма ковыряющиеся в еде.

Может быть, Высокий зал лучше.

Он также ожидал, что войнов будут постоянно вызывать на миссии кровавой мести. Несколько раз он видел, как безкровный лавирует между столами в поисках добровольца, который откликнулся бы на молитву о мести от имени Раче, но их игнорировали.

Здесь не было ни дня, ни ночи. Ни солнце не взошло, ни луна не прогнала его. Когда воины уставали, они просто опускали голову на стол и засыпали, похрапывая над остатками своей последней трапезы.

Когда Найвер наконец увидел знакомое лицо, он остановился, потрясенно уставившись на него.

Его отец, Бешиссенер Хельд, сидел с несколькими мужчинами, которых Найвер знал с детства. Двое были дядями, остальные — друзьями семьи. Его отец выглядел моложе, чем он помнил, но так же как-то более сгорбленным, как будто десятилетие, прошедшее после его смерти, ранили его душу.

Протиснувшись между дядями, Найвер сел.

— Ты сказал мне, что убил пятерых войнов гегнера. Почему ты не в Высоком Зале?

Бешиссенер уставился на него без малейшего намека на узнавание.

— Возможно, один из них выжил после полученных ран. — Он пожал плечами. — Такое случается. А ты кто?

— Найвер, твой сын.

Страдание отразилось на и без того несчастном лице его отца.

— Я надеялся, что больше никогда тебя не увижу.

— Ты надеялся, что я заслужу свой путь в Высокий Зал, — прошептал Найвер, скрывая боль.

— Конечно нет.

— Я... — Он уставился в стол, не в силах понять, как он так сильно подвел своего отца.

— Я надеялся, что ты выберешь какой-нибудь другой путь, а не пойдешь по моему. Трактирщик. Сапожник. Лавочник. Что угодно. Никто из них не обречен провести вечность в этом аду.

— Но вы же избранные воины Раче! Почему ты не отвечаешь на молитвы о возмездии?

Его отец посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Немногие утруждают себя молитвой Раче. Еще меньше молятся о мести. Просто в наши дни не так уж много кровной мести. Теми, кто молит о мести, всегда движет что-то мелкое.

Мужчина слева от Найвера, здоровенный дядя, имени которого он не помнил, оттолкнул его в сторону, освобождая место.

— Никто не говорил нам, что молитвы не проверяются в первую очередь. Каждый раз, когда кто-то молится о чем-либо, хотя бы отдаленно связанном с местью, бескровные слуги ищут того, кто ответит на призыв. — Он невесело усмехнулся. — Раньше мы были добровольцами, но через некоторое время... Все это стало таким чертовски бессмысленным.

— Какой-то ребенок хочет отомстить своей младшей сестре за то, что она взяла кусок курицы побольше, — сказал другой дядя. — Представляешь? Ученица хочет отомстить учительнице за то, что та рассказала ее родителям, что она подралась в школе. Мясник хочет отомстить покупателю, который обманул его.

— Иногда, — пояснил Бешиссенер, — когда бескровные не могут найти воина, готового отомстить какому-то пятилетнему ребенку, у них нет другого выбора, кроме как столетиями бродить по залу в поисках добровольцев.

Все еще уязвленный словами отца, Найвер слушал вполуха.

— Как ты можешь разочаровываться во мне за то, что я пошел по твоим стопам? Ты был тем, кто вложил мне в руку меч! Ты был тем, кто сказал мне, что быть чистокровным воином — высшая честь, что нет ничего важнее, чем заслужить место в Высоком Зале!

— Это же просто красивые слова! Мой отец сказал мне то же самое, точно так же, как его отец сказал ему. — Бешиссенер пожал плечами. — Я был неправ. Откуда мне было знать что ты воспримешь все так буквально?

Найвер уставился на отца. Ты был неправ? Никогда за все свои годы он и представить себе не мог, что такое возможно.

— Я... я... вся моя жизнь...

— Я умер, не дожив до тридцати лет, — проворчал Бешиссенер, свирепо глядя на своего сына. — Что заставило тебя думать, что это был правильный путь? Тебе никто не сказал, как я умер? — Его кулаки сжались на столе. — Какой-то ублюдок из Гегнера пырнул меня ножом в бок, когда я срал! Я даже не знал, что он там; должно быть, прятался в кустах. А потом, когда он понял, что поблизости есть другие воины Хейма, он убежал. Мои друзья погнались за ним и оставили меня лежать там. Ублюдки так и не вернулись. Я провел три гребаных дня, умирая в агонии, когда рана в моем животе загноилась.

— Ты так и не вернулся домой, — объяснил Найвер. — Мне сказали, что ты погиб во время битвы и что ты был настоящим героем.

— Ага, героически обосрался, — пробормотал один из дядей, чем заслужил несколько мрачных улыбок.

— Постой! Как тебе удалось убить всего пятерых войнов? — спросил Найвер. — Ты каждый год уходил на войну, и каждый раз тебя не было месяцами.

Бешиссенер поморщился, когда дяди обменялись понимающими взглядами.

— Иногда мы говорили, что отправляемся на войну, а потом разбивали лагерь в лесу, где нас никто не найдет. Я сам был едва старше ребенка, когда ты родился. Я не привык к ответственности и всем этим проклятым слезам. Мне нужно было пространство!

— Ты был моим героем!

— Если есть что-то, чему я научился у своего отца, — сказал отец Найверу, — так это то, что быть отцом — значит разочаровывать. Ты никогда не сможешь оправдать ожидания своих детей.

Потеряв дар речи, Найвер уставился на своего отца. Всю свою жизнь он боготворил этого человека, возвел его в ранг, близкий к божественному. Он не был богом. Он даже не был хорошим отцом.

Я умер, пытаясь быть похожим на него. У него вырвался обиженный звук.

— Я женился на любви всей моей жизни, Листиг. Мы собирались создать семью. Я бы научил своих детей...

Понимание заставило его замолчать.

Все его планы — все его мечты — заключались в том, чтобы жить по примеру отца.

Я собирался рассказать своим детям все то же самое глупое дерьмо, которое говорил мне мой отец. Он бы забил им головы такой же бездумной ложью. Любой, кто следовал путем воина, когда-нибудь присоединился бы к нему здесь, в этом печальном зале, став жертвой глупости своего отца.

— Миссия возмездия! — выкрикнул бескровный, голос эхом разнесся по залу. Молодая женщина выглядела скучающей, поскольку сидящие воины игнорировали ее. — Кто хочет отвечать на молитвы о кровавой мести?

— Я хочу, — ответил Найвер. Он должен был уйти от своего отца.

— Пустая трата времени, — проворчал Бешиссенер. — Ты, вероятно, закончишь тем, что убьешь какого-нибудь бедолагу за то, что его собака нагадила на чью-то лужайку.

Найвер не слушал.

— Что я должен делать? — потребовал он от бескровного.

— Просто месть, — сказала молодая женщина. — Если честно, Бога, зацикленного исключительно на мести, не очень интересуют детали.

* * *

Найвер стоял позади Листиг, когда она опустилась на колени перед очагом, склонив голову в молитве. Поленья горели и потрескивали, но он не чувствовал тепла. Ее светлые волосы, обычно заплетенные в тугие и безупречные косы, спадали спутанными прядями по спине. На ней были грязная рубашка и свободная юбка, заляпанные кровью от того, что она натворила ранее.