Развод в 45. Горький вкус эспрессо (СИ). Страница 22

- Это неправда, - огрызаюсь я, хотя знаю, что она права.

Я действительно следил за Лениными соцсетями. После нашего расставания она словно расцвела - новая прическа с этими дерзкими синими прядями, новый стиль, новая уверенность в себе.

- Правда, - настаивает Света. - Ты до сих пор считаешь ее своей. Думал, что она всегда будет ждать тебя, готовая простить. А она взяла и построила собственную жизнь без тебя. И это сводит тебя с ума.

Я молчу, потому что возразить нечего. Потому что где-то глубоко внутри знаю, что она права. Я был уверен, что Лена никогда не сможет без меня. Что она нуждается во мне больше, чем я в ней. А она взяла и перевернула все с ног на голову.

Света смотрит на меня долгим взглядом, а потом молча начинает собираться на работу.

Когда дверь за ней закрывается, я включаю телевизор просто чтобы разбавить тишину и застываю с чашкой недопитого кофе.

На экране Лена. Моя Лена - нет, не моя, уже не моя - дает интервью утреннему каналу. Но это какая-то другая Лена. С новой прической, в стильном синем костюме, который подчеркивает ее фигуру. Она улыбается открыто и уверенно, совсем не так, как улыбалась последние годы со мной.

«...Наша новая концепция "Горький вкус предательства" родилась из личного опыта, - говорит она в камеру. - Мы хотели создать пространство, где женщины могут почувствовать себя в безопасности, найти поддержку и превратить горечь разочарования в силу для новых свершений».

Камера отъезжает, и я вижу, что интервью снимают в нашей первой кофейне на Пушкинской. Видны новые стаканчики с дизайном, в котором я с ужасом узнаю собственный силуэт. Никто другой, наверное, не заметит, но для меня это очевидно - тот же разворот плеч, та же посадка головы.

- И насколько успешной оказалась ваша стратегия? - спрашивает ведущая.

- Потрясающе успешной, - Лена улыбается еще шире. - Посещаемость наших кофеен выросла на сорок процентов.

Я сажусь на край дивана, не в силах отвести взгляд от экрана. Это какой-то кошмар. Лена использовала нашу ситуацию - мой уход, мое предательство - как маркетинговый ход! И судя по цифрам, которые она называет, чертовски успешный ход.

Телефон вибрирует в кармане. Мой адвокат, Станислав, молодой и амбициозный, но явно не соперник Зимину.

- Дмитрий Сергеевич, вы смотрели телевизор? - в его голосе тревога. - Ваша жена превратила ваш развод в рекламную кампанию. Это меняет расклад. Общественное мнение теперь полностью на ее стороне.

Глава 23

- Это законно? - спрашиваю я, все еще глядя на экран, где Лена рассказывает о планах расширения сети.

- Абсолютно. Она нигде прямо не упоминает вас. Говорит обтекаемо: «личный опыт», «многие женщины переживают подобное». Комар носа не подточит.

Я закрываю глаза, пытаясь справиться с волной бессильной ярости. Лена - тихая, спокойная Лена, которая всегда оставалась в тени, - превратила наш развод в целое шоу. И теперь я выгляжу мерзавцем в глазах всего города.

- Что нам делать? - спрашиваю я, пытаясь сохранить хоть какую-то деловитость.

- Соглашаться на ее условия, - вздыхает адвокат. - По крайней мере, на большую их часть. С такой мощной медиа-кампанией за плечами она имеет огромное преимущество в глазах общественности. Если дело дойдет до открытого судебного разбирательства, судья почти наверняка будет на ее стороне. Общественное мнение сегодня - сильный инструмент давления на судебную систему. И это мы еще не затрагиваем вопросы с финансовыми нарушениями, которые она обнаружила. Если они подадут заявление в налоговую с этими документами, с этими выписками и доказательствами двойной бухгалтерии, вам грозит не только полная потеря бизнеса, но и серьезное уголовное преследование с вполне реальным тюремным сроком.

Я выключаю телевизор одним резким нажатием кнопки, не в силах больше смотреть на эту новую, совершенно незнакомую мне Лену, уверенно дающую интервью на фоне нашей кофейни. Что происходит? Когда именно я потерял контроль над ситуацией? Еще месяц назад я был абсолютно уверен, что развод пройдет полностью на моих условиях, как и планировалось изначально. Сейчас же я ощущаю, как почва буквально уходит из-под ног каждый день, каждый час.

- Семьдесят процентов - это грабеж, - говорю я, сжимая телефон до побелевших костяшек.

- Но тридцать процентов всё же лучше, чем совсем ничего, - резонно замечает адвокат спокойным, профессиональным тоном. - Тем более что эти тридцать процентов можно будет потом стратегически отбить через другие проекты, новые направления. У вас остаются связи, репутация в определенных кругах.

Я вздыхаю, понимая, что он прав. С моим опытом, с моими связями я смогу начать все сначала. Может быть, это даже к лучшему - новый бизнес, без груза прошлого.

- Хорошо, - сдаюсь я. - Готовьте документы. Покончим с этим.

Я медленно кладу трубку и подхожу к окну, бездумно глядя на цветущие весенние деревья во дворе бизнес-центра. Яблони и вишни расцвели почти одновременно, создавая нежное облако из бело-розовых лепестков. Странно и совершенно нелепо, но именно в этот тяжелый момент я вдруг с поразительной ясностью вспоминаю, как мы с Леной открывали нашу первую маленькую кофейню.

Это была зима, мягкий пушистый снег медленно кружился за стеклом, крошечное уютное помещение на Пушкинской улице с потрескавшейся местами штукатуркой, которое, тем не менее, казалось нам настоящим роскошным дворцом. Лена, раскрасневшаяся от волнения, в своем любимом ярко-красном свитере с растянутыми рукавами, сосредоточенно варит первую чашку кофе для нашего самого первого посетителя. Я никогда не забуду ее лучистые, счастливые глаза, полные надежды и гордости, когда этот немолодой профессорского вида мужчина сделал первый глоток и с искренним удивлением произнес: «Пожалуй, это лучший эспрессо в городе». В тот момент мы оба поверили, что сможем покорить весь мир.

Двадцать лет. Двадцать лет, которые я разрушил за один момент страсти.

Мой взгляд падает на фото на журнальном столике - Света на фоне моря, счастливая, с развевающимися волосами. Я делал этот снимок прошлым летом, когда мы впервые поехали вместе в отпуск. Тогда я соврал Лене, что еду на бизнес-конференцию.

В глубине души я понимаю, что заслужил все это. Кампанию, общественное осуждение, потерю контроля над бизнесом. Может быть, даже больше. Когда ты предаешь человека, с которым провел половину жизни, нельзя ожидать, что все сложится гладко.

Но есть и другая правда. Со Светой я чувствую себя живым. Последние годы с Леной превратились в рутину, в вереницу одинаковых дней, наполненных обязательствами и привычками. Я задыхался в этой жизни, хотя сам ее и построил.

Телефон снова настойчиво вибрирует на столе, прерывая поток мучительных размышлений. На этот раз приходит сообщение от дочери: «Все-таки ты мой отец, и я должна тебе кое-что сказать, хотя, возможно, не следовало бы. Ты даже не представляешь, на что по-настоящему способна мама, когда ее предают те, кому она безоговорочно доверяла. Я, честно говоря, тоже этого раньше не знала или не замечала. Но сейчас вижу каждый день и... Папа, я, кажется, впервые в жизни горжусь ею так сильно, до мурашек. Она не сломалась, не сдалась обстоятельствам. В отличие от тебя».

Я прикрываю глаза. Настя, моя девочка, которая всегда была папиной дочкой, сейчас на стороне Лены. И я не могу ее винить.

Из кухни доносится резкий запах: кофе выкипел, пока я смотрел интервью. Ирония не ускользает от меня: человек, построивший кофейную империю, не может даже уследить за туркой.

День обещает быть долгим. Нужно встретиться с адвокатом, обсудить новую стратегию, просмотреть предложения о покупке доли в бизнесе. И еще надо заехать в мебельный. Света хочет новый диван, на этом невозможно спать вдвоем.

Я поднимаюсь с дивана, иду на кухню, выливаю испорченный кофе и ставлю турку заново. Забавно: двадцать лет я варил кофе Лене и делал это с любовью. Теперь я варю его себе - и чувствую только горечь.