Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона (СИ). Страница 3

«Ну что ж, лорд «собака злая», — подумала я, и на губах впервые за долгое время появилась слабая улыбка. — Посмотрим, кто кого. Ты еще не знаешь, на что способна женщина, получившая в собственность домик с участком».

3

После ухода лорда я еще долго лежала, глядя в потолок. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих свечей, давила на уши. Но постепенно усталость, смешанная с действием лекарских снадобий, взяла свое, и я провалилась в тяжелый, липкий сон без сновидений.

Проснулась я от ощущения, что в теле снова появилась жизнь. Боль в голове утихла, превратившись в глухое, но терпимое недомогание. Во рту больше не было омерзительного привкуса яда. Я села в кровати, и на этот раз мир не качнулся. Руки и ноги слушались. Неуверенно, со слабостью, как после долгой болезни, но слушались.

Первым делом — к зеркалу. Любопытство, чисто женское, пересилило и слабость, и страх. Опираясь на спинку кровати, а затем на стену, я, шатаясь, добрела до туалетного столика с большим зеркалом в тяжелой серебряной раме. И замерла, вцепившись в полированную поверхность.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. И какая незнакомка! Боже, да я в свои восемнадцать такой красавицей не была. Длинные, густые волосы цвета спелой пшеницы растрепанным золотым водопадом рассыпались по плечам и спине. Огромные, синие, как васильки в поле, глаза с длиннющими, загнутыми ресницами сейчас были полны удивления. Кожа — нежная, фарфоровая, без единой морщинки. Тонкая шея, изящные ключицы, проступающие под тонкой тканью ночной сорочки. Я подняла руку — и девушка в зеркале повторила мое движение.

Молодая, стройная, нежная. Я провела рукой по волосам, ощущая их шелковую тяжесть. Потрогала гладкую щеку. Да уж. После моего шестидесятитрехлетнего, измученного жизнью и огородом тела, это было… ошеломляюще. Второй шанс, завернутый в такую роскошную упаковку. И эта глупая девчонка решила все это бросить, променять на могильный холод. Из-за мужика! Пусть и красивого, как языческий бог, но все равно — козла. Какая же дура. Жалко ее до слез.

В дверь тихонько, почти неуверенно, постучали. В комнату, стараясь не шуметь, проскользнула служанка с подносом, на котором стояли кувшин и чашка. Увидев меня на ногах у зеркала, она на мгновение замерла.

— Госпожа… Вам же нельзя вставать. Магистр Элиас велел соблюдать покой.

Я медленно повернулась к ней. Девушка тут же опустила глаза, сделав едва заметный книксен.

— Воды, — сказала я просто. Голос все еще был слабым и хриплым.

Служанка, которую, кажется, молча кивнула и подошла к столику. Ее движения были быстрыми и точными. Когда она ставила поднос, рукав ее платья немного задрался, и я мельком увидела на ее руке темный, некрасивый синяк. Она тут же это заметила и торопливым, почти вороватым движением одернула рукав.

Я нахмурилась. — Ударилась?

Вопрос был задан без всякой задней мысли, но он ударил по девушке, как пощечина.

Она вздрогнула всем телом, поднос в ее руках звякнул и из чашки пролился чай. Она рухнула на колени, и из нее полился сбивчивый, панический шепот: — Простите, госпожа! Умоляю, простите! Я… я нечаянно… Я буду лучше исполнять свои обязанности, госпожа! Только не наказывайте больше! Пожалуйста!

Я молча смотрела на ее трясущуюся спину. Наказание. За пролитый чай. Значит, этот синяк… Холодная, злая ярость зародилась где-то в глубине души. Не на эту несчастную, перепуганную девочку. На ту, другую Оливию. Мало того, что сама жизнь не ценила, так еще и других мучила.

— Встань, — приказала я тише, чем хотела. Девушка вжала голову в плечи. — Встань, я сказала. И прекрати трястись. Я не собираюсь тебя наказывать.

Служанка с трудом, с недоверием поднялась на ноги, все еще не смея посмотреть на меня. От всего этого представления я почувствовала дикую, свинцовую усталость. Я доковыляла до кровати и бессильно рухнула на подушки, незаметно для себя снова проваливаясь в сон, пока где-то на периферии сознания слышался тихий плач перепуганной девушки.

Разбудил меня настойчивый, но тихий голос и серое предрассветное небо за окном. — Госпожа… Госпожа Оливия, пора вставать. Повозка уже ждет у задних ворот.

Я села, протирая глаза. Даже чувствовала себя отдохнувшей. — Ваши сундуки уже в повозке, — доложила она, все еще держась на расстоянии. — Завтрак вам… не велено было подавать.

«Ну еще бы, — хмыкнула я про себя. — Ссыльной преступнице — завтрак. Много чести».

— Но я… — девушка замялась и указала на плетеную корзину, стоявшую у двери. — Я собрала вам немного в дорогу. Хлеб, сыр, вяленое мясо… и фляга с водой.

Я посмотрела на нее с удивлением. После всего, что она, видимо, терпела от прежней хозяйки, эта доброта была… неожиданной. Надеюсь не плюнула во флягу. — Спасибо.

Она робко улыбнулась. — И вот… Господин велел передать.

Она протянула мне свернутый в трубку пергамент, перевязанный лентой. Я развернула. Это были документы. Официальная бумага с гербовой печатью, подтверждающая мое, то есть леди Оливии Райвен, право на владение землями и домом в поместье «Вдовьи слезы». Мое. Собственное.

— Документы о расторжении брака господин пришлет позже, когда все будет улажено в столице.

Я бережно свернула бумагу. Мой первый в жизни документ на собственность. Не на шесть соток, а на целое имение! Когда я, одетая в простое, но добротное дорожное платье, спускалась по задней лестнице, я не могла сдержать улыбку до ушей. Свобода! Свой дом! Сама себе хозяйка! Никаких мужей-козлов и жестоких простихосподи козло-драконов.

Садясь в простую крытую повозку, я случайно подняла голову. И увидела его. В одном из окон верхнего этажа, в темном проеме, стояла фигура лорда Дарека Райвена. Он просто смотрел, как я уезжаю. Скрестив руки на груди, неподвижный, как статуя. Я не могла разобрать выражения его лица, но чувствовала его взгляд даже на расстоянии. Я чуть шире улыбнулась, почти оскалилась, и демонстративно поудобнее устроилась на сиденье. Смотри, мол, как я «страдаю».

Повозка тронулась. Всю дорогу я смотрела в окно, а перед глазами проносилась прошлая жизнь. Как Колька бросил меня с этим клеймом «пустоцвет». Как хоронила родителей. Как осталась совсем одна в своей коммуналке. И единственной отдушиной, единственной радостью была та самая дача. Мои грядки, мои помидоры, мои яблони. Мой маленький мир, где я была хозяйкой. А теперь у меня будет целый дом.

Мы ехали долго. Пейзаж за окном менялся. Пышные зеленые долины сменились более скудными, каменистыми землями. Деревня «Вдовьи слезы» оказалась именно такой, какой я ее представляла — несколько десятков серых, приземистых домишек, разбросанных по склону холма. Бедно, но не убого. Виднелись огороды, мычали коровы. Жизнь теплилась.

— А почему «Вдовьи слезы»? — спросила я у хмурого возничего.

Он покосился на меня. — Так ведомо почему, госпожа. Деревня на самой границе с Гиблым лесом стоит. Раньше мужики наши то в лес за дровами, то на охоту… а обратно не все возвращались. Вот и жили в деревне одни вдовы, слезы лили.

— А сейчас? — уточнила я.

— Сейчас-то получше стало, — нехотя пробурчал возничий. — Теневой клан порядок более-менее навел. Жути всякой поменьше стало, тропы расчистили. Но название-то осталось.

— Теневой клан? — это словосочетание я слышала впервые и в памяти Оливии ничего не всплыло.

— А то, — оживился возничий, рад был поболтать. — Драконы со всех королевств. Изгнанники, преступники, бастарды, кого из родов выгнали. Они в Гиблом лесу свою стаю, то есть клан, создали. Теперь сила! С ними считаться приходится, даже королям. Мощные стали, говорят, любое государство подмять могут, если войной пойдут. Зато в лесу своем порядок держат. Чужих не любят, но и нечисть гоняют.

Вот тебе и раз. Мое заброшенное имение, оказывается, на границе с резервацией драконов-уголовников. Весело.

Возничий довез меня до самого крупного дома в деревне, гаркнув пробегавшему мимо оборванному мальчишке: «Эй, пацан, где тут у вас староста?».