Отрывкин. Истории старого Дома продолжаются. Страница 2

Котята поприветствовали превращение матери громкими криками «Ура!».

– Здрасте, приехали, – ошеломленно произнес Лева. – Мы тут все что, одной породы, что ли?

– Да-а, этого я тоже не ожидал, – задумчиво сказал Отрывкин. – Очевидно, с кем поведешься, от того и наберешься. Или что-то вроде… Надо бы вернуть Васю.

Он привычно щелкнул пальцами, и Вася опять стала сама собой.

– Ну и что теперь делать? – грустно спросила она. – Олег, может, полечишь?

– А тут не от чего лечить. Это же ваши ипостаси, ваше второе «я», от него никуда не денешься. Идите в библиотеку, там проведем для вас всех ликбез, чтобы путаницы не было.

Только он закончил говорить, как в лаборатории что-то громко хлопнуло и наступила тишина.

– У меня же там опыт с живой водой! – закричал Отрывкин и кинулся в лабораторию.

В лаборатории, бросив взгляд на то место, где стояла опытная колба, он увидел, что в ней абсолютно прозрачная жидкость, только сама колба парит над столом.

– Ура! – закричал Отрывкин. – Не будет больше побочек!

Потом подумал, взял пипетку, наполнил жидкостью и вынес на поляну, где все кошачье семейство с любопытством прислушивалось к тому, что происходит в лаборатории.

– Вам выпала честь… – начал Отрывкин.

– Никакой чести нам не выпало и не выпадет! – твердо перебила его Вася. – Никаких опытов над нами я не позволю!

Отрывкин опешил, но собрался с духом и сказал:

– Первым буду я! – И не успел никто его остановить, как он капнул живой воды себе в нос.

Раздался знакомый хлопок, и на месте Отрывкина появились меховые тапки с мордами львов, а Лева исчез. Тут уж завопили все.

На крики слетелись все обитатели Дома, да и сам Дом в шоке хлопал ставнями.

Когда Сова, Соловей и Ворон (друзья Отрывкина, которые были людьми, но, став магами, предпочли оставаться в своих животных ипостасях) услышали всю историю, они хохотали так, что чуть в узлы не свернулись.

Отсмеявшись под укоризненными взглядами осиротевшего кошачьего семейства, Сова начала первой:

– Вот что бывает, когда захочешь доброе дело сделать, а переключиться с одного задания на другое забываешь, – сипя от смеха, сказала она. – Ему надо было сосредоточиться на своем сознании, а он все о вас думал, ну и вот результат.

– Что же делать-то теперь? – растерянно спросила Вася.

– Ну, сухари сушить не станем, – уверенно сказала Сова, – а вот подобное подобным лечить будет в самый раз.

Ворон и Соловей согласились. Ворон даже похвалил. Сова, от непривычки ко всеобщему одобрению, стала поправлять на себе перышки и всячески их приглаживать. Наверное, вспомнила, что она барышня нежная и относиться к себя должна соответственно.

Взяли пипетку с новой живой водой, капнули на тапки. Очередной хлопок с дымком – и перед ними уже стояли ошеломленный Отрывкин и Лева.

Им коротко рассказали, что случилось. На что Отрывкин ответил:

– Ну да, я же все время думал о тапках, вот и получил… – И улыбнулся.

Все с облегчением вздохнули.

Следующие капли получили котята и Вася, которая теперь не сопротивлялась. Но ничего не случилось.

Лева решил задать вопрос:

– Может, не сработало?

На что Отрывкин ответил:

– Все в порядке. Теперь вы будете становиться тапками, только когда захотите. Никаких неожиданностей и сюрпризов!

Вася и котята тут же попробовали. Превратившись обратно, остались довольны.

– А Дом уже всякого вкусненького нам наготовил, – пощелкивая клювом, сказал Соловей. – Тоже, наверное, перенервничал, бедный.

Дом благодарно заскрипел половицами.

Все, веселые и довольные, отправились ужинать. А после ужина, поскольку все были в отличном настроении, пристали к Ворону, чтобы он рассказал свою очередную байку. Ворон отказываться не стал, и все, как обычно, собрались в библиотеке. Пришел и Алеша, который в другой ипостаси был соседним измерением. Все ему обрадовались.

– Поскольку день сегодня был насыщенный, – начал Ворон, – то и расскажу вам сегодня забавную историю.

Все были за, и Ворон начал…

Байки старого Ворона: Колодец

Возвращаясь с работы, Галина Николаевна и подумать не могла, что ее обычная дорога с работы до дома так закончится. Была она женщиной предпенсионного возраста, преподавала в музыкальной школе сольфеджио. Невысокого роста, стройная, с ясными серыми глазами и подстриженная в стиле каре, она выглядела миловидно и представительно. И голос у нее был красивый и редкий – контральто.

Итак, шла Галина Николаевна своим обычным маршрутом от метро домой. Можно было и на автобусе доехать, но она очень любила эти несколько остановок пройти пешком. При ходьбе ей думалось легче. Она вспоминала прошедший день, что у Саши Чернова уже очень хорошо получается петь с листа (по нотам), а вот Настенька путается, да и голосок у нее еще плохо поставлен.

Задумавшись, Галина Николаевна не заметила под ногами открытого люка, – очевидно, канализацию чинили и либо закрыть забыли, либо не дочинили еще. И вокруг никаких ограждений не поставили.

Сделав очередной шаг, Галина Николаевна не почувствовала твердой почвы под ногой и автоматически сделала шаг другой ногой. Ну и провалилась. Испугаться она не успела, так как почти сразу зацепилась за торчащий из стены колодца штырь. Юбка у нее была плотной, поэтому и зацепилась весьма надежно. Вися или, лучше сказать, почти стоя в этом колодце (она даже не видела, глубоко ли ей падать, если что), Галина Николаевна очнулась от своих мыслей и поняла, что попала в трудное положение. Она не видела, за что можно ухватиться и как вылезти. И где эти ступеньки, по которым лазают ассенизаторы или как они называются.

Приблизительно такие мысли, за вычетом обсценной лексики, посетили Галину Николаевну.

От начала колодца было не так уж и далеко, и Галина Николаевна решила проверить, а сколько осталось до дна. Вот зачем ей это было нужно, она и сама не знала. Висела плотно, в чем убедилась, несколько раз дернув юбку. Возможно, Галина Николаевна не стала бы так экспериментировать, если бы знала глубину колодца. В этом ей «повезло» – глубина была около трех метров, что обусловливалось ландшафтом. Поняв, что слезать с крючка практически некуда, она решила постараться рассмотреть, что же там внизу. Внизу, кроме темноты, ничего не было.

«Та-а-ак, – подумала Галина Николаевна. – „Она смотрела в бездну, а бездна смотрела в нее“, – неожиданно вспомнились переиначенные слова Ницше, и ее пробрал холод. – Значит, рабочие ушли. Вылезу, я им такую жалобу накатаю!» – сладострастно мечтала она. Но внутренний голос напомнил: «Ты вылези сначала, живой и здоровой!»

На это возразить было нечего, и она призадумалась. А надо сказать, что, когда Галина Николаевна впадала в задумчивое состояние, она начинала петь. И не что-нибудь, а куплеты тореадора из оперы Бизе «Кармен». И чем глубже уходила в свои размышления, тем громче пела. Голос у нее был прекрасный. И все было бы хорошо, если бы автоматически (смотря куда ее заводили размышления) она не включала в эту арию слова обсценной лексики. О чем даже не подозревала.

Будучи человеком грамотным, лексикон Галина Николаевна имела обширный и разнообразный, что и на обсценной лексике сказывалось весьма ощутимо. Получалось следующее: «Тореадор, … смелее, тореадор, тореадор, …! Знай, … что, … испанок жгучие глаза, … на тебя смотрят страстно, …!» Ну и так далее.

К концу арии она поняла, что сама из колодца не вылезет и надо что-то делать. Но тут, к ее полной неожиданности, раздались весьма бурные аплодисменты. Причем они слышались как сверху, с улицы, так и снизу, из колодца. Кто-то даже кричал: «Браво!»

«Что вообще происходит? – ошеломленно думала Галина Николаевна. – Почему хлопают? Кто там внизу расхлопался? И почему не вытаскивают?!»

И, наконец окончательно рассердившись: на глупых хлопунов, на дурацкое положение, на невозможность вылезти самой из этой «преисподней», как окрестила Галина Николаевна колодец, она так громко, выразительно и не стесняясь в выражениях (чего может стесняться женщина, подвешенная за юбку в канализационном колодце?) высказала все, что обо всем этом думает, что везде наступила оглушительная тишина – и сверху, и снизу. Через несколько секунд грянул хохот – опять-таки и сверху, и снизу.