Исповедь смертного греха (СИ). Страница 20

— Ну чего там? — заметив мой озабоченный вид, накинулся с вопросами Саня.

— Не очень хорошо, — покачал головой я. — Этот кудрявый, который Мишку у столовки прижал, рассказал следаку, что это я назначил Джонсону встречу у клетки.

— Капец… — Он закатил глаза. — И чё теперь?

— Пока ничего, — пожал плечами я. — Возможно, вызовут на допрос ещё раз. Но я, кажется, под подозрением.

— Хреново, — выдохнул Мишка. — Ну это ничего. На рудники поедем вместе.

— Да задолбал ты уже со своими рудниками! — Санёк ударил приятеля в плечо.

— С-с-с, а-а-а… ты чё, офигел⁈ — тут же подорвался Косой. — Щас как закатаю в лобешник!

— Да тихо вы! Не привлекайте внимания.

— Чё делать-то будем? — Саня как-то сразу сник.

— Ничего. — Я развёл руками. — От нас сейчас ничего не зависит.

День тянулся, словно резиновый. Нас никуда не выпускали, и даже обед пришлось пропустить. Но к ужину все следственные мероприятия свернули, а самым удивительным было то, что вместе с представителями власти уехал начальник по технике безопасности.

После ужина интернат превратился в разворошённый улей. Слухи и сплетни о случившемся доносились из каждого угла. Дети делали собственные выводы и проводили расследования покруче самих законников.

Перед отбоем заявился бледный воспитатель. Вопреки привычной строгости, он просто погасил верхний свет и молча исчез за дверью, оставив после себя резкий запах перегара. День наконец-то закончился.

Уже укладываясь в кровать, я получил сообщение от Дашки.

«Ну как вы?», — спросила она.

«Нормально, — ответил я. — Ложимся спать».

«Хорошо. Завтра увидимся», — вернулся ответ.

«А ты как?» — поспешил поинтересоваться я.

«Всё хорошо. Меня не допрашивали», — ответила Дашка, и я окончательно успокоился.

К слову, Санька тоже на допрос не вызывали. А значит все из подозрения так и остались на уровне догадок без подтверждения. Хотя вопросы, которые задавал мне следак, проходили в опасной близости от правды. Не исключено, что после того, как они изучат материалы дела, за нами ещё вернутся.

Думать об этом не хотелось, но мысли настырно возвращались к допросу и тому, каким многообещающим взглядом провожал меня следователь. Уже в который раз я перебрал все этапы подготовки нашего плана, и пока слюна, была единственной зацепкой, способной привести ко мне. И если такое случится, я готов взять всю вину на себя. Портить жизнь Дашке или парням я не собирался.

Утро навалилось внезапно. Ещё мгновение назад я перебирал в мыслях события прошедшего дня, как уже над ухом завыла сирена подъёма. Я даже не понял, в какой момент уснул.

Поднявшись с кровати, я побрёл в туалет, где застал немую сцену. Крепыш, которого я недавно отправил на больничную койку, нависал над более слабым товарищем. В суть конфликта я не вникал, не моё это дело. Да и вмешиваться не собирался. Однако поймав на себе мой взгляд, задира сразу как-то сдулся и отступил. Отвернувшись к раковине, он принялся усердно умываться.

Я поступил так же. Плеснул в лицо холодной водой, смывая остатки сна. Выдавил на щётку немного пасты и принялся натирать ей зубы. А когда прополоскал рот и осмотрелся, крепыша в туалете уже не было.

Не переживая за сохранность своих вещей, я оставил их у раковины и направился в одну из освободившихся кабинок.

Завершив все утренние процедуры, мы дружным строем оправились в столовую, на завтрак. Сегодня уроки никто не отменял и, набив животы, мы окунулись в шумные коридоры школьного корпуса. Снова была ненавистная физика, следом за которой шла ещё больше нелюбимая математика. Однако я прилежно выполнял все задания, просто потому, что так надо. Да и хорошие оценки в дальнейшем не помешают, даже если я выберу военную карьеру.

На первой же перемене мы собрались полной компанией и в двух словах обсудили случившееся. При этом даже не прятались. Ну а смысл, если все вокруг говорят об одном и том же? Напротив, было бы более подозрительно, если бы мы начали обсуждать погоду и всячески избегать главной темы. Шума добавляло ещё то, что многих вчера после завтрака отправили домой, и они не были в курсе происходящего дальше. А потому из каждого угла доносились буквально одни и те же фразы.

День прошёл в знакомой рутине. Уроки, обед, снова учебные классы. Последним стояла биология, где рассказывали о том, каким образом происходило терраформирование планеты, на которой мы сейчас живём. Именно по этой причине здесь настолько хрупкая экосистема. А наш интернат участвует в программе заселения животного мира.

Не знаю почему, но эта тема меня очень зацепила. Я пытался представить, как этот голый камень постепенно оживал, и у меня не получалось. Это казалось какой-то сказкой. Ведь я родился на подобном безжизненном камне. И как бы мы там ни старались, как бы ни ухаживали за гидропонными системами, планета так и не расцвела. А здесь — на тебе! Всего каких-то двести лет — и мы имеем терру, пригодную для жизни человека.

Когда закончились занятия, мы по привычке отправились в сельскохозяйственный сектор. Вот только на территорию нас не пустили. Дашка убежала на факультатив. А нам оставалось только слоняться без дела.

И этот момент меня не устраивал. В отличие от моих друзей. Эти со счастливыми рожами собирались уже бежать в жилой корпус, чтобы поскорее занять место в виртуальной консоли и как следует оторваться в какой-нибудь стрелялке.

Останавливать их я не стал, однако сам поступил иначе. И вместо того, чтобы предаваться безделью и развлечениям, направился к школе, чтобы изучить объявления о дополнительных занятиях.

Честно говоря, я даже не представлял, что собираюсь там найти. Покопавшись во внутренних ощущениях, я так и не отыскал нужного отклика. Меня мало заботили языки программирования, математика и конструкторское дело. Да и в инженерах я себя как-то не видел.

Я стоял у виртуальной доски, рассматривая то, что предлагала школа, и вдруг взгляд зацепился за объявлении о наборе в секцию по смешанным единоборствам.

Память услужливо подкинула, что компания Джонсона, как раз посещала эти занятия, и я чуть было не отказался от этой затеи. Просто потому, что не хотел усугублять и без того не самое завидное положение. Но что-то внутри меня запротестовало.

Да, от нас отстали, денег больше не вымогают. Но как долго это продлится? Когда этот Викульцев поймёт, что слабые никуда не делись и их можно продолжать доить? К тому же теперь не придётся делиться с каким-то там Джонсоном. Может быть, у них больше не будет сильного покровителя в лице корпоративной шишки, но забитые дети будут ещё долго молча сносить издевательства хулиганов. Просто по привычке, потому что за все эти годы они успели уяснить: за них никто не заступится. И вряд ли мы станем исключением.

Я проанализировал все эти факты и прямой наводкой направился в спортивный корпус, на базе которого и занимались борьбой. Тем более что как раз успевал к началу тренировки.

Распахнув двери, я вошёл в просторное помещение. Запах застоявшегося пота тут же ударил в нос. Но мне он показался самым приятным ароматом в мире. От него веяло силой, уверенностью.

В центре зала вяло разминались спортсмены, и кудрявого детины среди них не было. Один из парней поочерёдно поднимал ноги прижимая колени к груди, второй размахивал руками. Третий отрабатывал удары по воздуху. В общем, пока не явился тренер, все болтались без дела, пытаясь хоть чем-нибудь себя занять. И да, рожи у всех были скорбные. Если для меня с друзьями смерть Джонсона выглядела как свобода, то для них это — потеря товарища.

— Ох, фигасе! Смотрите, кто явился! — раздался возмущённый возглас со спины, и за ним последовал мощный пинок в мягкое место.

Я даже по инерции пару шагов вперёд сделал, чтобы не пропахать носом пол. А когда обернулся, нисколько не удивился оскаленной роже кучерявого приятеля Джонсона.

— Те чё здесь надо, камнеед⁈ — Он выдвинулся вперёд и угрожающе навис надо мной. — В рыло захотел⁈