Исповедь смертного греха (СИ). Страница 11

— А у них что, кровь не идёт⁈ — Я попытался улыбнуться, но, судя по реакции друзей, вышло не очень.

— Может, и идёт, — поёжился Мишка. — Но как и чем её им пустить?

— Придумаем, — пообещал я, хотя сам понимал, насколько это бредовая затея.

Старшие были гораздо сильнее нас. В системе они живут дольше, а значит, и опыта в подобных делах им не занимать. Они на своей территории, их боятся, а ещё за ними явно стоит кто-то из взрослых. А иначе как объяснить отключение камер в момент драки? Однако жаловаться нельзя. Здесь Санёк прав на все сто. Как только мы откроем рот и сдадим наших обидчиков, тут же превратимся в изгоев до конца дней. Проблему придётся решать без участия взрослых. Но как?

Для начала нам нужна информация. Ведь мы даже близко не в курсе, с кем связались. Что из себя представляют старшаки́? А ведь наверняка у них есть слабое место, оно имеется у каждого. Туда и следует бить. Ровно так, как я сделал с Вениамином, когда порвал ему печень. Но с этими так не выйдет, потому что физически мы все трое вместе взятые проигрываем. К тому же их пятеро, а это дополнительное численное преимущество. Нет, эту задачу можно решить только хитростью. Или оружием.

Ночь прошла относительно спокойно. Никто к нам не заходил, вопросами не доставал, но это не значило, что о нас забыли. Выспаться толком не удалось. Любое неосторожное движение вызывало острые приступы боли, и по палате то и дело разносились сдавленные стоны, которые тоже не способствовали спокойному сну. Однако усталость брала своё, и даже постоянно выныривая из царства Морфея, я практически моментально проваливался обратно.

И всё же утром я почувствовал себя гораздо лучше. Отёки заметно спали, боль сделалась глухой, ноющей даже во время движения. Сказывались медикаменты, которыми нас накачали в медицинских капсулах. Один вызывал ускоренную регенерацию. Правда, имел неприятный побочный эффект: жрать хотелось так, что желудок натурально выл от голода. Он-то и стал причиной моего раннего пробуждения. Впрочем, с этим я ничего поделать не мог.

Прошло не меньше часа, прежде чем дверь в палату отошла в сторону, пропуская внутрь строгую Василису Ивановну.

— Ну что, бандиты, как себя чувствуем? — спросила она и, не дожидаясь ответа, принялась за осмотр.

Первым под горячую руку попался Санёк, так как его койка располагалась ближе всех к двери. Он громко охнул, когда доктор ощупывала места побоев. Затем пришла очередь Мишки. Здесь без жалобных стонов тоже не обошлось. Я же, стиснув зубы, молча стерпел все манипуляции.

— Ну и? — Скрестив руки на груди, она обвела нас строгим взглядом. — Рассказывайте, как вас угораздило.

— Я упал, — тут же выдал максимально нелепую версию Санёк.

— Под садящийся шаттл? — с кривой ухмылкой переспросила Василиса Ивановна.

— Ну почему сразу… — смутился приятель. Его глаза забегали в поисках подмоги, но мы с Мишкой угрюмо молчали, глядя в пол. — Просто упал.

— Ясно. — Доктор сместила взгляд в мою сторону. — Ты тоже упал?

— Угу, — буркнул я. — С лестницы.

— Значит так, молодые люди. — Она сменила позу, уперев руки в бока. — Оставьте эти сказки для своих малолетних подружек. Я хочу знать правду.

— Но это правда! — оживился Санёк, видимо, всё же придумав креативное объяснение произошедшего. — Мы весь день в какашках ковырялись, а они скользкие. Вот на лестнице и навернулись. Я первым упал и всех остальных за собой потянул.

— Вы что думаете, я побои от следов падения не отличу? — Она перевела взгляд на Саньку.

На некоторое время палата погрузилась в тишину. Василиса Ивановна поочерёдно смотрела на каждого, ожидая чистосердечного признания. Но мы упрямо молчали.

— Ладно, как хотите, — вздохнула она. — Но потом не обижайтесь, если поселитесь в травмпункте на постоянной основе. И не говорите, что вам не предлагали помощь.

Некоторое время она так и стояла, ожидая откровений, но, не дождавшись, оставила нас одних.

— Вроде пронесло, — улыбнулся Мишка и тут же сменил тему: — Жрать охота.

— Да я бы сейчас того страуса с удовольствием слопал! — Санёк похлопал себя по плоскому животу.

— Я бы и от белковой жижи не отказался, — поддержал я.

Наш разговор прервал настойчивый сигнал общего подъема. Коридоры быстро наполнялись шумом привычной, повседневной суеты. Захлопали двери, зашумела вода по стоякам, раздался торопливый топот ног, окрики дежурных воспитателей. Но самым страшным оказались запахи, которые доносились до нас из решётки вентиляции.

— Кажись, завтрак. — Санёк повёл носом и спустил ноги на пол.

— Ты куда? — уставился на приятеля Мишка.

— В столовку, — ответил тот.

— Думаешь, нас отсюда выпустят? — не унимался Косой.

— А мы что, в тюрьме? Про постельный режим речи не было, так?

Ответить никто не успел. Дверь в очередной раз отошла в сторону, и на пороге появилась крупная женщина с трёхэтажной каталкой.

— Так, это куда мы собрались⁈ — поинтересовалась она без всякого ожидания ответа. — А ну-ка быстро в койку! Больные они… Марш по местам, пока я добрая!

— Боюсь представить, какая вы злая, — не смог удержать язык за зубами Саня.

— Лучше тебе и не знать. — Санитарка наградила его строгим взглядом.

Но в её глазах я заметил то, чего не видел здесь ни у кого другого. Кажется, она действительно за нас переживала, хоть и старалась не показывать, скрывая заботу за напускной строгостью.

— Что, со старшими закусились? — проявила смекалку она. — Хорошенько они вас отделали. Чего хоть не поделили-то?

— Да это мы с лестницы упали, — озвучил нашу версию произошедшего Мишка.

— Хороша лестница, — хмыкнула женщина. — А её, случайно, не Джонсоном звали?

— Она не представилась, — поддержал шутку Санёк.

— Ох, ребята, не связывались бы вы с этим бандитом… — запричитала она.

Не отвлекаясь на беседу, санитарка ловко орудовала черпаком, накладывая кашу по пластиковым мискам. Рядом, на прикроватной тумбочке, появилась огромная кружка с компотом, два куска хлеба и какая-то румяная штука, от запаха которой у меня скрутило все внутренности, так хотелось вцепиться в неё зубами. И я, повинуясь инстинктам, потянул к ней руки.

— Куда⁈ Кашу вначале! — хлопнув меня по ладони, рявкнула она.

— Да я только попробовать хотел, — оправдался я.

— Что её пробовать? Плюшка — она и на луне плюшка. Жри давай!

Дважды просить меня не требовалось. Каша полетела в топку с завидной скоростью. Не прошло и двух минут, как миска опустела, а голод немного отступил. Всё это время санитарка смотрела на нас с нескрываемой жалостью. А когда посуда показала дно, даже предложила добавки, от которой мы, естественно, не стали отказываться.

— Так вы его знаете? — покончив с кашей, перешёл к вопросам я.

— Кого? — Санитарка удивлённо уставилась на меня.

— Ну, Джонсона этого? — уточнил я.

— Ах, этого… — зачем-то повторила она и безапелляционно заявила: — Бандит он! Очень плохой человек, не по возрасту жестокий. От него весь интернат стонет, а управы на него нет.

— Почему?

— Что почему?

— Управы на него нет почему?

— Дак это же из-за отца его, — заявила она таким тоном, словно я должен был об этом знать. — Он ведь у него директор по персоналу в системе образования. Местная власть, так сказать. А этот чувствует свою безнаказанность и творит что ему в голову стукнет. Так за что он вас отлупил?

— Мы с лестницы упали, — ответил я.

— Ну и дураки, — буркнула санитарка и принялась собирать посуду.

Вскоре мы снова остались одни, но на этот раз — с сытыми животами.

— Ох, твою же галактику, — застонал Санька. — Я сейчас лопну.

— А не фиг было жрать как не в себя, — заметил Косой, хотя сам тоже с трудом смог устроиться на кровати.

— Нужно выяснить про этого Джонсона как можно больше, — произнёс я в навалившейся тишине.

— Зачем тебе это? — спросил Саня.

— Врага нужно знать, — туманно ответил я. — Нащупаем его слабое место и ударим в него.