Искушение. Страница 6

— Спокойной ночи, Филатова, — говорю я пустой комнате.

И засыпаю с хищной улыбкой на губах.

Глава 3. Грехопадение в президентском люксе

Мы заезжаем в отель в четыре часа дня.

Питер остался за спиной — серый, промозглый, с набережными, которые я люблю, но сейчас мне не до любви. В самолёте я работала. В такси я работала. В лифте я работаю. Телефон не умолкает ни на секунду: юристы прислали правки к договору с новгородской фабрикой, финансисты требуют подтверждение по субаренде, отдел маркетинга снова не подвел итоги тендера на рекламу. Я отвечаю на сообщения, не поднимая головы. Даже не смотрю, куда иду.

Долгомаров шагает впереди. Я следую за ним, как на поводке. Широкие плечи, идеальная осанка, чёрное пальто, которое стоит как моя ипотека. Он не оборачивается. Не проверяет, иду ли я. Он знает. Потому что я всегда иду за ним. Потому что я его гребаная тень.

Коридоры отеля «Мираж» пахнут дорогим освежителем и цветами. Ковры такие толстые, что каблуки утопают в них. Люстры хрустальные, как в Эрмитаже. Я глянула только раз, у стойки отеля, отдавая документы. Я сейчас не поднимаю глаз, читаю документ от юристов. Кажется, они не внесли все правки. Серьёзно? Куча взрослых мужиков с юридическим высшим, а проверить не могут двадцать пунктов? Я пролистываю страницу за страницей, и у меня закипает кровь.

Пункт 7.3 — они оставили старую формулировку, хотя я красным выделила: «изменить на «не позднее 15 рабочих дней». Пункт 12.1 — забыли про штрафные санкции. Пункт 14 — опечатка в сумме, вместо 1,2 миллиона стоит 12 миллионов. Идиоты. Полные идиоты. Если бы Долгомаров это увидел, он бы уволил весь отдел к чертям собачьим. Но тогда бы мне за них всех пришлось работать. А я и так уже работаю за троих. За пятерых. За всю эту армию бездарей, которые получают в два раза больше меня и при этом не могут расставить запятые.

Я делаю пометки в телефоне, пальцы летают по экрану. Надо будет вечером сесть и переписать этот договор самой. Потому что если я этого не сделаю, завтра Долгомаров найдёт каждую ошибку и будет смотреть на меня своим ледяным взглядом, а я буду стоять и краснеть, хотя эти ошибки — не мои. Но ему плевать. Для него вся компания — это я. Потому что я — последняя инстанция. Я — фильтр, через который проходит всё. И если говно просочилось, значит, я плохо отфильтровала.

Мы подходим к лифту. Долгомаров нажимает кнопку вызова. Я стою в полуметре за его спиной, читаю договор дальше. Лифт приезжает, двери открываются. Он заходит, я за ним, не поднимая глаз. В лифте зеркальные стены, но я смотрю в телефон. Он смотрит в свой. Мы — два робота, запрограммированных на эффективность. Говорим только цифрами и пунктами. Ни одного лишнего слова.

— Филатова.

— Мгм? — не поднимаю головы.

— Вы проверили отчёт по продажам за четвёртый квартал?

— Да, Иван Дмитриевич. Всё сходится.

— А по третьему?

— Третий я переслала вам вчера в двадцать два ноль-ноль.

— Я не получил.

Я, наконец, поднимаю голову и смотрю на него в зеркало. Он смотрит на меня. Серые глаза спокойные и холодные. В лифте тесно. Его плечо почти касается моего. Я чувствую запах его парфюма — табак, кожа. И ненавижу, как сильно мне нравится этот запах.

— Сейчас перешлю ещё раз, — говорю я и снова утыкаюсь в телефон.

Лифт останавливается на пятнадцатом этаже. Двери открываются. Он выходит, я за ним. Коридор длинный, бесконечный, с позолоченными бра на стенах и номерами на дверях. Долгомаров идёт уверенно, не глядя по сторонам. Я читаю договор и едва не врезаюсь в него, когда он останавливается перед дверью с номером 204.

Он достаёт ключ-карту из кармана пальто. Прикладывает. Замок щёлкает. Дверь открывается.

Долгомаров заходит внутрь.

Я поднимаю голову.

Люкс. Президентский. Просторная гостиная, окна от пола до потолка, панорамный вид на город. Мебель из чёрного дерева, диван из дорогой кожи, ковры ручной работы. Стол — огромный, стеклянный, на шесть персон. В углу — бар с подсветкой. На стенах — картины в массивных рамах. Всё пахнет деньгами и властью.

Долгомаров ставит свой чемодан у входа. Я стою на пороге с телефоном в одной руке и чемоданом в другой.

Он поворачивается ко мне. Брови приподняты.

— Чего вы ждете, Филатова?

— А где я буду жить? — вырывается у меня. Голос звучит выше, чем обычно.

Он смотрит на меня, как на дуру.

— Со мной.

Чего? Он с дуба рухнул?! Нет. Не буду. Ни за что. Я делаю шаг назад, в коридор, и чемодан упирается мне в ногу.

— Не буду, — говорю вслух. — Я с вами не буду жить. Это… не профессионально.

Он усмехается. Коротко, быстро. Глаза остаются холодными.

— Ага, — говорит он. — А ещё непрофессионально покупать белье на мои деньги.

Я замираю. Конечно, я знала, что он видел уведомление о списании. Но он никогда не упоминал. И вот он сейчас напомнил мне об этом, чтобы сбить с толку. Чёрт. Чёрт, чёрт! Чёрт.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской. Сегодня на мне белая блузка из нашей новой коллекции — строгая, с воротником-стойкой, застёгнута под горло. Никакого выреза. Никакого соблазна. Я специально надела самую невинную вещь в своём гардеробе, потому что после вчерашнего монолога в зеркале мне было стыдно.

— Это была не рабочая, — говорю я тихо. — Это была… личная покупка.

— На мои деньги, — парирует он. — Так что считайте, что я имею право знать, что на вас сейчас.

Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. Хватает меня за запястье — не больно, но твёрдо. Его пальцы горячие, как будто он только что держал чашку с кофе.

— Заходите, — говорит он и тянет меня внутрь.

Я влетаю в люкс, спотыкаюсь о порог, но он удерживает меня за руку. Потом отпускает, подхватывает мой чемодан, заносит его внутрь и ставит рядом со своим. Дверь за нами закрывается автоматически — слишком тихо, слишком окончательно.

— Тут две раздельные спальни, — говорит он, кивая в сторону двух дверей в противоположных концах гостиной. — Мне могут понадобиться отчёты ночью, и я не хочу идти по коридору и стучать в соседнюю дверь. Ясно?

Я перевожу дыхание. Две спальни. Отдельные. Я не буду спать с ним в одной комнате. В одной кровати. Я не буду...

— Ясно, — выдавливаю я. — Две спальни. Ладно.

Он уже потерял ко мне интерес, снимает пальто, вешает его в шкаф у входа.

— У нас встреча на объекте через сорок минут. Водитель ждёт внизу.

Мой макияж в порядке. А вот мои нервы — нет. Я киваю, беру чемодан и ухожу в свою спальню — ту, что слева. Закрываю за собой дверь. Потом приоткрываю ровно настолько, чтобы услышать, если он позовёт. Потому что если я не услышу, он придёт сам. А я не хочу, чтобы он входил.

Спальня огромная. Кровать королевского размера с белоснежным постельным бельём, пуховыми подушками и покрывалом, которое хочется потрогать. На тумбочке — бутылка минеральной воды и маленькая шоколадка. Я смотрю на эту кровать и представляю, как завалюсь на нее вечером.

Я быстро оглядываю себя в зеркале. Поправляю прическу, подкрашиваю губы. Взгляд падает на блузку, скользит вниз по юбке. Это моя маленькая тайна. Я надела бордовый комплект. И чулки. Где-то в глубине души, в самой тёмной её части, я хочу, чтобы он знал, что под строгим офисным костюмом я ношу ажурные чулки. И пусть он сдохнет от желания. Хотя есть вероятность, что раньше я сдохну от стыда. Одно из двух.

Выхожу из спальни. Он уже в пальто, ждёт у двери, смотрит на часы. Открывает дверь, давая понять, что мы выходим.

Мы едем на объект. Бизнес-центр в центре Казани, помещение под будущий флагманский магазин Arctic Monarch. В машине висит тишина. Рабочая, напряжённая, заполненная звонками и сообщениями. Я сижу на заднем сиденье, он рядом. Водитель — молчаливый татарин в чёрной кепке смотрит на дорогу и молчит.

Телефон разрывается. Почта, мессенджеры, звонки. Я отвечаю на одно сообщение, на второе, на третье. Он тоже уткнулся в свой телефон — большой, чёрный, дорогой. Его пальцы бегают по экрану быстрее, чем мои.