Спор с мажором. Подыграй мне. Страница 3

Зарецкий с Поповым перетрахали, наверное, полунивера.

А я быстро влилась в коллектив, сойдя за свою. Да, неформатная фигура позволила мне стать своей среди чужих. Никто не пытался уложить меня в постель. Никто на меня не спорил. Никто не отпускал пошлых шуточек.

Проблем с учёбой у меня не было. И я намекнула пару раз, что могу помогать. Ко мне стали обращаться за курсачами и рефератами. И это было мне на руку.

Вообще Зарецкого я приметила сразу. Но этот наглый мажор вёл себя, как и полагается всем богатеньким деткам. Все люди для него грязь и пыль под его золотыми ботинками.

Я убедила себя, что такой, как я, ничего не светит. Этот мир не мой. И я не смогу ничего исправить. И если влюблюсь, это будет безответно. Потому что Зарецкий никогда на меня не посмотрит.

Лучшая защита – это нападение. И чтоб защитить свое сердце от ненужных чувств, я стала более наглой и агрессивной. Делала вид, что я циничная. Что я такая, как они.

Это на самом деле нетрудно. Перестать чувствовать. Я даже порадовалась, когда поняла, что моей лучшей защитной реакцией в любой ситуации становится острый язык. Меня словно несло в неведомые дали, где нет места эмпатии и сочувствию. А кругловатая фигура и поставленный удар стали моим преимуществом. Во мне не осталось больше нежного и хрупкого цветка. Его давно сорвали и растоптали, смешали с грязью.

Когда Зарецкий обращался ко мне за курсачами, сердце ёкало, конечно. И не смотря на его репутацию мачо, я видела, что у него нет ко мне неприязни или другого мерзкого отношения.

Мы даже умудрялись шутить и перебрасываться колкостями. Как два пацана или друга, как все эти мажоры.

За четыре года я неплохо изучила их компанию. И знала, когда именно он обращается за помощью в учёбе.

Поначалу даже удивлялась, зачем он идёт ко мне, если может напрямую заплатить преподам. Даже спросила однажды.

– Батя тачку отберет, если прочухает, – пожал он тогда плечами. – Лучше не светиться, он у меня злой.

Вполне себе ответ. Ведь у богатых свои причуды.

И когда Зарецкий подсел ко мне и назвал красоткой, у меня не то, что сердце ёкнуло, у меня сразу красный аварийный маяк загорелся.

Сама того не ожидая, я угадала насчёт спора.

– Что я тебя трахну, – признается он вдруг.

С чего бы такая честность? Или это моя маска "своего чувака" так на него действует?

Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать. Я едва себя не выдала. Едва удержалась, чтоб не залепить ему пощёчину.

Я ведь знаю их игры.

Я не хочу в них участвовать.

Я не хочу, чтобы Зарецкий что-то понял.

Не хочу, чтобы играл со мной.

За несколько долгих секунд в моей голове рождается совершенно безумный план. Нет, не по соблазнению Зарецкого. План, который я давно вынашиваю. И в один миг понимаю, что именно Зарецкий может мне помочь.

Поэтому я его останавливаю, когда вижу внезапно виноватое лицо. Хей, друг! Неужели в тебе есть совесть? Неужели мажоры тоже что-то чувствуют, кроме своей безграничной власти?

Лям это, конечно, они загнули. И я знаю, что это все Попов Жека. Лучший друг Зарецкого. Мерзотная тварь, если быть честными.

Я видела, кожей чувствовала, как Зарецкий меня разглядывает на паре. Что он там себе думал? Как хочется залезть в его красивую голову и понять, что у него на уме?

Я предложила ему свои условия. Предложила помочь. Обставить так, как нужно, чтобы он не лишился бабок.

Зачем я это сделала? Кому и что хотела доказать?

Я не собиралась делать что-то подобное, чтобы на короткий срок побыть в статусе его девушки.

Оно само в голову пришло. Я знаю, что пожалею об этом. Он слишком близко. За две недели его станет слишком много в моей жизни.

Или не станет? Мы же можем только «играть» на публику. А значит, после универа разбежимся по домам.

Что я творю? Но провернуть назад нельзя. Не сейчас, когда я реально могу получить практику. Хорошую практику, подальше от отчима.

Смотрю на него и знаю, что потону. Упаду на самое дно. Главное, не захлебнуться. Главное, оттолкнуться потом ногами и выплыть.

И как бы мне не хотелось обнять его, почувствовать его, услышать что-то приятное. Этого не будет. Ведь это всего лишь игра. Игра, которую я затеяла сама.

Зарецкий мечта любой девчонки. Чисто внешне. Высокий, накачанный, черноволосый, красив, как Бог. Умопомрачительно пахнет. У него офигенная улыбка. И тестостероном пышет за километр. Но бабник и сволочь, каких поискать.

Они все пользуются своей внешностью. Обертка, фантик. А внутри… Внутри пустота.

Не ожидаю, что он поведет меня в буфет. И напиток взял, как у меня.

И Катька Демина, будь она неладна! Вижу, как ему противно, что она лезет. Отталкивает ее. А эта дура сумасшедшая так и виснет.

Пришлось встрять. Демина пугается, когда я говорю ей про мордашку. Она знает, что я могу. Умею. Практикую.

Было дело на первом курсе. Одна овца решила выпендриться. Хотела наехать на меня, что я с ее парнем слишком долго обсуждаю тему курсовой. Не помню, как она меня назвала. Да это и неважно. У меня хороший хук справа. Поставленный. Четкий. Сильный.

Больше никто не вякал на меня. Вот она – репутация. Уважение. И никакого мажора не надо иметь за своей спиной, чтобы защититься. Ни мажора, ни простого парня. Никого. Даже преподы, падкие на короткие юбки, предпочитали со мной не связываться.

Зарецкий смотрит на меня странно. Ничего не понимаю. Он не должен так смотреть. Не должен!

Он вроде улыбается, но я вижу, как он напряжен. Что ж тебя мучает, мой мальчик?

Доверился мне. Дорогого стоит. Неожиданно. Браво, Серова!

А что? Другие могут иметь с богатеньких мальчиков какие-то ништяки. С этим спором и я вытяну золотой билет. Хотя бы практикой.

Чувствую, что меня к нему тянет. Но запрещаю себе. Нельзя. Фу, не твое. Он никогда не будет моим. Никогда не будет со мной.

Да, это игра. Но я прыгну в нее с головой. Как с обрыва. Всего две недели. Так много. И так мало...

Глава 4.

Макс

Я в шоке. Нет, я в ахуе.

То, как Ксюха отшила Катьку, повергло меня в какой-то экстаз.

Таким макаром я всех любовниц лишусь. Но почему-то радуюсь этому, как ребенок.

И злюсь одновременно. Ведь это я здесь властный мужик или где?

Я бы взбрыкнул, но с кем-то другим. Не с Ксюхой. За ней забавно наблюдать.

Так и хочется сказать – моя девочка. Бля, я ее уже своей называю. Зарецкий, ты о чем думаешь?

Меня ж никто не поймет. А с другой стороны, кому какое нахер дело?

Все эти мысли проносятся у меня в башке, пока я смотрю, как она пьет свой латте. Из трубочки, блядь. Как она своими губами обхватывает эту трубочку…

Пошлые образы в голове сменяются один за другим. Одна мысль заседает очень прочно. Трахнуть этот ротик. Так чтобы дышать не могла, чтобы слюни и слезы. Я полный кретин.

– Поехали, – не спрашиваю, утверждаю.

– Куда? – глаза удивленные, волосы свои каштановые поправляет, толстовку пониже натягивает.

– Прокатимся, поболтаем, – подмигиваю, чтоб не подумала чего. – Могу я погулять со своей девушкой?

На миг вспыхивает румянцем. Оу, значит, и тебя можно пронять? Чтоб Серова, и смущалась?

А у меня член горит, и яйца скоро лопнут с треском. Дрожать скоро начну, блядь.

Хочу ненавидеть Серову за это. Хочу бросить эту идиотскую затею. Но ведусь, как подросток. Любопытство, блядь. Свежая кровь, загадка, тайна, ребус, ссуука.

Ксюха берет меня за руку, и мы идем к машине. А меня в жар бросает от ее руки. От ее прикосновений. Стискиваю ее ладонь сильнее. Она не реагирует. Совсем. Никак.

Что ж ты делаешь со мной? Неужели не нравлюсь?

Лихорадочно думаю. С Жекой у нас спор. С Ксюхой уговор. Но я хочу другого.

Так зарождается в моей голове отвратительно дикий план.

Влюбить ее в себя.

Чтоб краснела чаще. Чтобы смотрела с обожанием.

Чтоб избавилась от этих блядских джинсов и толстовок.