Коснуться лица убийцы. Страница 2

Снаружи город спал-тот сон, что бывает только в 4 утра, без сновидений, без звуков. Такси приехало через пять минут. Эмма села на заднее сиденье, спрятала руки в карманы пальто. Водитель что-то сказал про погоду, она кивнула, не слушая. В голове уже прокручивалось "странно". Питер не бросает слов на ветер.

Морг встретил её знакомым запахом-смесью дезинфекции и тишины. В коридоре горел только дежурный свет. Питер стоял у входа, высокий, в расстёгнутом пальто, с двумя стаканами кофе в одной руке и бумажным пакетом-в другой.

-Ты как архангел,-сказала Эмма, принимая кофе. - Явился с дарами.

-Архангел с вишнёвым пирожком,-поправил он. -Идём. Труп в третьей.

Они двинулись по коридору. Питер шёл впереди, и Эмма заметила, что он не шутит больше. Значит, действительно там что-то странное.

У дверей третьего кабинета она остановилась, допила кофе один глотком, сунула пустой стакан Питеру.

-Дай минуту.

Он кивнул и отошёл к стене.

Эмма сняла перчатки. Сунула их в карман. Секунду постояла с закрытыми глазами, выравнивая дыхание. Потом открыла дверь и вошла.

На столе под белой простынёй лежал мужчина. Лет сорока, с виду ничего особенного. Эмма подошла, взяла его холодную руку. Коснулась пальцами запястья.

И мир взорвался.

Глава 2

Мир взорвался не звуком — смыслом.

Эмма ожидала боли, страха, может быть, крика. Она готовилась к тому, что последние секунды чужой жизни ударят в неё, как поезд. Но то, что пришло, было хуже. Гораздо хуже. Потому что там, куда её перенесло касание, не было вообще ничего.

Пустота.

Не темнота — темнота хотя бы имеет цвет и границы. Это была пустота: абсолютное, всепоглощающее отсутствие. Ни запахов, ни звуков, ни времени. Эмма падала в неё, и ей казалось, что она падает уже вечность. Она не чувствовала собственного тела — только чужую панику, застывшую, как смола.

А потом пришла вспышка.

Эмма увидела комнату. Небольшую, без окон, с бетонными стенами. Голую лампочку под потолком. Мужчина — тот самый, что лежал сейчас на столе, — стоял на коленях. Его руки были связаны за спиной. Он плакал, но не издавал ни звука. Перед ним, в тени, кто-то стоял. Эмма не видела лица — только силуэт, большой, неестественно спокойный.

— Ты не умрёшь от моей руки, — сказал голос. Низкий, без эмоций, как автоматическое сообщение. — Ты умрёшь от своей собственной памяти.

Силуэт шагнул вперёд, и Эмма увидела, что он держит что-то длинное и тонкое. Не нож. Не иглу. Что-то металлическое, раскалённое докрасна. Мужчина закричал — беззвучно, потому что в видениях Эмма никогда не слышала криков, только видела открытые рты. Раскалённый стержень коснулся его груди, прямо над сердцем.

Эмма почувствовала запах палёной плоти. И увидела метку.

Не клеймо в привычном смысле. Это было что-то сложное, геометрически выверенное. Три переплетённые спирали, образующие треугольник. В центре — крошечный круг, который, если смотреть под определённым углом, казался не нарисованным, а проваленным внутрь, как будто кожа в этом месте становилась порталом. Края метки обуглились, но сами линии были удивительно чёткими, почти каллиграфическими. Словно тот, кто ставил клеймо, делал это не впервые.

А потом видение распалось, и Эмма увидела другое.

Она стояла на улице. Не в том бетонном подвале — в городе, похожем на их собственный, но неправильном. Дома здесь были выше, небо темнее, а на асфальте не было теней. Мужчина — живой, молодой, счастливый — шёл под руку с женщиной. Он смеялся. Эмма видела его глаза: зелёные, с золотыми крапинками. Такие же, как у трупа на столе.

И вдруг женщина повернулась. У неё не было лица. Вообще не было — гладкая кожа, как у манекена, только в том месте, где должны быть глаза, слабо светились две точки.

— Ты уже видела эту метку, — сказала женщина без лица. — Ты просто не помнишь.

Эмма отдёрнула руку.

Она стояла в морге, тяжело дыша, и смотрела на свою ладонь. На подушечках пальцев остался крошечный ожог — там, где она касалась метки на груди мужчины. Дар никогда не причинял ей физической боли. Никогда.

— Что с тобой? — голос Питера прорвался сквозь шум в ушах.

Он стоял в дверях, бледный, потому что видел, как Эмма внезапно побелела, как простыня на соседнем столе, и как её рука дёрнулась назад.

— У него на груди... — начала Эмма и запнулась.

Она не могла рассказать правду. Никто не мог.

— Метка, — продолжила она, совладав с голосом. — Клеймо. Сними простыню.

Питер подошёл, откинул ткань. Тело мужчины выглядело обычным — бледным, безжизненным, с неестественно вывернутой шеей. Но на груди, чуть левее центра, темнела та самая спиральная треугольная метка. Питер нахмурился.

— Это не было в первичном осмотре, — сказал он. — Как ты её заметила?

— У меня хорошее освещение, — отмахнулась Эмма, хотя они оба знали, что лампы здесь такие же, как везде.

Она натянула перчатки, чувствуя, как пальцы всё ещё покалывает. Потом склонилась над меткой, стараясь не касаться кожи. Три спирали. Треугольник. И этот странный провал в центре — оптическая иллюзия или что-то другое?

— Посмотри на края, — сказала она. — Метка нанесена при жизни. Ткань вокруг обуглена, но без отёка. Значит, умер он почти сразу после того, как её поставили. Или вовремя.

— Пытки? — Питер достал телефон, делал снимки.

— Не похоже. Клеймо слишком... красивое. Симметричное. Такое ставят не для боли. Такое ставят, чтобы пометить.

Питер опустил телефон.

— Ты знаешь, что это?

Эмма посмотрела на него. Хотела сказать «нет». Но вспомнила женщину без лица, которая сказала: «Ты уже видела эту метку». И в груди похолодело.

— Нет, — соврала она. — Но я узнаю.

Она снова сняла перчатку, не дожидаясь, пока Питер отвернётся. Прижала кончики пальцев к холодному плечу трупа — подальше от метки, на чистую кожу.

Видение пришло мгновенно.

Мужчина стоял перед зеркалом в тёмной комнате. Живой, дышащий. Он медленно поднял рубашку и смотрел на свою грудь — туда, где метки ещё не было. А потом прошептал одно слово. Эмма прочитала по губам:

— «Привратник».

И мир погас.

— Эмма! — Питер тряс её за плечо. — Ты отключилась на десять секунд. Десять секунд, чёрт возьми!

Она моргнула. Голова гудела, но в голове уже складывалась картина. Привратник. Метка, похожая на три спирали. Женщина без лица, которая ждала её в видении. Кто-то, кто ставит клейма на живых людей, после чего они умирают странной смертью — без видимых причин.

— У него сломана шея, — сказала Эмма, беря себя в руки. — Но это не причина смерти. Причина в метке. Питер, мы имеем дело не с убийцей. Мы имеем дело с кем-то, кто знает то, чего не должны знать люди.

Питер открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент у него зазвонил телефон. Он ответил, слушал минуту, и лицо его вытянулось.

— Второй труп, — сказал он, убирая трубку. — Полчаса назад нашли в парке. Женщина. Такая же метка на груди.

Эмма закрыла глаза. В голове эхом отдавалось: «Привратник. Ты уже видела эту метку». Она не знала, что это значит. Но знала одно: дар, который она всю жизнь считала проклятием, только что показал ей дверь. И за этой дверью было нечто гораздо более страшное, чем смерть

Глава 3

Парк встретил их серым предрассветным туманом. Желтая криминалистическая лента трепыхалась на ветру, как больная нервная система места, где только что обнаружили тело. Полицейские машины с мигалками, но без сирен — время такое, что сирены были бы кощунством. Питер припарковался у самого ограждения, заглушил двигатель.

— Готова? — спросил он, глядя на Эмму.

— Нет, — честно ответила она. — Но это никогда не останавливало ни меня, ни тебя.

Они вышли. Холодный воздух обжег легкие. Эмма натянула перчатки глубже — не для защиты от дара, просто было зябко. Под ногами хрустела прошлогодняя листва, перемешанная с первым ледком.