Злодей для Эльфийской Принцессы (СИ). Страница 36

— У меня будет одна просьба, Габриэль… И я прошу тебя ее исполнить, — сказала я, стараясь говорить как можно увереннее.

— И какая же? — В его вопросе не было ни капли интереса, лишь усталость и раздражение.

— Я хочу помолиться, — сделала небольшую паузу, собираясь с духом. — Тут недалеко есть пещера. Эльфы верят, что она священна и принадлежит Богине Луны. Именно там ей можно открыть душу. Я хочу пойти туда.

Габриэль бросил на меня какой-то странный, изучающий взгляд.

— Помолиться, значит… Думаешь, это тебе хоть как-то поможет? — это звучало как насмешка.

— Конечно. Богиня никогда не отворачивается от своих детей, — твердо ответила я, веря в это всем сердцем.

— Но тем не менее, твоя мать умерла, — его слова, словно острый нож, вонзились в самое сердце, причиняя невыносимую боль.

Я опустила голову и тяжело вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Не смей вообще говорить о ней… — прошептала, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

— Почему это? Я всего лишь озвучил факт, — его тон был нарочито равнодушным, но я уловила в нем какую-то скрытую боль.

— Тебе не понять… — с горечью произнесла я, понимая, что между нами — пропасть, которую не преодолеть.

— Наконец-то ты это поняла. Да, мне этого не понять. Свою мать я почти не помню, а отец… — он усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи. — А отец трагически погиб. Был убит.

Он говорил об этом так легко, словно рассказывал о погоде, но в его словах мне почудилось не то признание, не то попытка оправдаться.

Габриэль… Он был таким противоречивым! То хитрый и расчетливый, то злой и агрессивный, а сейчас пытался язвить, скрывая под маской цинизма раненого зверя. Передо мной стоял не всесильный правитель, а измученный и сломленный человек, который старательно пытался держать лицо, не желая ронять свой статус и ту власть, о которой так долго мечтал и к которой так отчаянно стремился.

— Иди спать, — отрезал он, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— А как же моя просьба? — не унималась я, цепляясь за соломинку надежды.

— У меня будет ночь, чтобы все обдумать. Сейчас я ничего обещать тебе не собираюсь, — его голос не терпел возражений.

Пришлось повиноваться. Спорить с ним сейчас — только усугубить ситуацию.

Зайдя в комнату, я попыталась ее осмотреть, но в этой кромешной тьме разглядеть что-либо было практически невозможно. Лишь смутные очертания мебели проступали из мрака.

Руки ныли от тяжести оков, ноги гудели от усталости, но стоило мне прилечь на кровать, как тело мгновенно расслабилось, словно погружаясь в мягкое облако.

Едва я сомкнула веки, меня поглотила бездна сновидений.

"Доверься своему сердцу, доченька…"

Я не видела лица матери, но ее голос, теплый и любящий, словно нежное прикосновение, заставил мой разум успокоиться. Не знаю почему, но мне казалось, что все делаю правильно, что иду верным путем. И сейчас… я чувствовала, что не одна. Словно ангел-хранитель незримо оберегает меня, направляя и поддерживая в этот трудный час.

Глава 30

Фиэль

Вынырнула из липкого, обволакивающего тепла сновидений в промозглую реальность. Холод пронзил до костей, контрастируя с остатками дремоты. Мама... Ее голос эхом звучал в голове, словно якорь, не давая сорваться в бездонную пучину отчаяния.

Уже утро. Тело отозвалось ноющей болью, будто после долгого сна в неудобной позе, особенно онемели руки. Но в сумбуре мыслей забрезжил проблеск ясности. Собрав остатки сил, с трудом приняла сидячее положение, и лишь тогда заметила, что в комнате не одна.

Габриэль. Он смотрел на меня, не отрываясь. Сколько он здесь? Стоял у дверного проема, облокотившись о косяк. Его лицо — каменная маска, ни единого намека на эмоции. Но даже в полумраке было видно: он выглядит хуже, чем вчера. Мешки под глазами, запавшие щеки... Похоже, совсем не спал.

Молчал, прожигая взглядом. Я молчала в ответ, утопая в глубине его темных глаз, пытаясь разгадать, что за ними скрывается.

— Хорошо, — проговорил он отрывисто, голос прозвучал гулко в тишине комнаты, — Я выполню твою просьбу. — Хватит, улыбаться, птичка, — прошептал он, словно против воли. Я не заметила, как на губах появилась слабая, нервная улыбка. В моем нынешнем состоянии было совсем не до радости, но его согласие в этом вопросе давало слабую надежду.

Превозмогая слабость, поднялась и подошла ближе к нему.

— Спасибо, — прошептала, закусив губу, чтобы сдержать рвущуюся наружу истерическую улыбку.

— Пойдем, — он задержал взгляд на моем лице всего на мгновение, но этого хватило, чтобы сердце бешено заколотилось. Ничего больше не сказал, вышел, и я последовала за ним.

Шла следом, стараясь спрятаться за его широкой спиной, словно она могла защитить меня от всего происходящего.

Было довольно рано и зябко. Прохладный утренний воздух обжег кожу, и тело мгновенно покрылось мурашками. А может быть, это не только холод, а прорывающийся страх, который я изо всех сил старалась прогнать прочь. Он, как непослушная тень, следовал за мной, как я за своим пленителем.

Сердце отчаянно отказывалось верить, что все было зря… Мама велела слушать его. Как же легко сойти с правильного пути и погрязнуть в чувстве вины, что я доверилась не тому… Полюбила не того…

Полюбила… Это признание самой себе не было откровением, но прозвучало так четко и определенно впервые. Раньше были только чувства и эмоции — острые, болезненные и такие необходимые. Глупо отрицать, что это так. Если бы не полюбила его, то не сбежала бы с ним, не доверилась бы ему безоглядно.

Разве любовь бывает неправильной?!

Мы подошли к пещере. Габриэль пропустил меня вперед, но сам остался у входа, контролируя каждое мое движение, словно я могла в любой момент исчезнуть. Его взгляд был тяжелым и настороженным.

— Сними их, пожалуйста, — прошептала, протягивая вперед руки, исцарапанные и покрасневшие от долгого заточения. — Я никуда не сбегу.

Мужчина молча достал ключ, и оковы с лязгом рухнули к моим ногам. С облегчением растерла натертые запястья, непривычные к такому грубому обращению. Боль была острой, но терпимой.

Прошла вглубь пещеры, к полуразрушенному алтарю. Огромный камень с высеченными эльфийскими надписями, местами обколотый и покрытый трещинами, все еще сохранял свою величественную форму. Даже в таком состоянии в нем чувствовалась древняя сила. Сверху, сквозь пробитое в потолке отверстие, на алтарь падал луч утреннего света, словно благословляя это место. Ночью здесь, должно быть, особенно волшебно: лунный свет и мерцание звезд придают таинственности и соединяют свою энергию с силой природы.

Со стороны стены доносился тихий, успокаивающий шум стекающей по скалистой поверхности воды. Словно шепот самой земли.

Опустилась на колени перед алтарем, склоняя голову в знак уважения к силам природы и к Богине. Губы беззвучно зашептали слова известной молитвы, древней и священной. Слова лились прямо из сердца, как тихая, искренняя песня, унося меня куда-то далеко, не физически, конечно… Они вибрировали в воздухе, наполняя пещеру теплом и надеждой.

Я просила Богиню услышать мою мольбу… помочь мне… Нет, не сбежать… Не о спасении я просила… Я желала лишь одного… Сильнее всего на свете я хотела, чтобы Габриэль познал силу света. Молила Богиню послать ему свою благодать, ее исцеляющее прикосновение. Только в ее силах пробудить то доброе начало, что еще осталось в нем. Я верила, что даже крошечная искра света, живущая в глубине его души, способна разгореться и превратиться в нечто большее.

Как бы он ни отрицал, я чувствовала этот свет в нем. Слабый, мерцающий, но все же существующий. А значит, еще не все потеряно. Нельзя сдаваться!

Вдруг раздался резкий, неожиданный шум. Вздрогнула и распахнула глаза, чувствуя легкое головокружение. Молитва забрала последние силы, настолько искренне я просила, отдавая свою энергию без остатка.