Старсайд (ЛП). Страница 27

У меня никогда не было такого желания. Но я также не представляю, как можно выжить в этом смертоносном краю, передвигаясь пешком.

— Звериное Дерево.

Зейн кивает.

— Не то чтобы это имело значение, но мы все согласны. — Он протягивает руку к пергаменту в моих пальцах. — Позволишь?

Мой первый инстинкт — вцепиться в карту покрепче, как я привыкла цепляться за всё на свете из страха, что её вырвут у меня из рук, как и всё, что мне когда-либо было дорого.

Но теперь мы команда. Я медленно протягиваю ему карту.

Зейн ободряюще улыбается мне, словно чувствуя мое колебание, и принимается изучать иллюстрации.

— Путь туда займет как минимум несколько дней, — говорит он, беря за основу те мили, что мы уже преодолели.

Кира закусывает губу.

— Где мы будем спать? Тот мерзавец говорил правду насчет ночи?

Мы все смотрим на солнце, которое неуклонно движется, отсчитывая часы нашей безопасности под открытым небом.

— Не знаю, но проверять не хочется. — Зейн тычет пальцем в карту. — Вот здесь. Эта дорога. Если мы её найдем, она должна привести прямиком к этой деревне. — Вествер. — Там может быть постоялый двор. Или еда.

Кира фыркает:

— И что дальше? Будем полагаться на милосердие бессмертных, которые только что пытались использовать нас как учебные пособия по анатомии?

— Нет, — отвечаю я, залезая в сумку и доставая свою заветную золотую монету. Сгусток всего, что я когда-либо продала, переплавленный в этот один маленький кусочек металла. — Мы воспользуемся этим.

Медленная улыбка расплывается по лицу Киры.

— А я-то думала, что ты просто симпатичная мордашка, забрызганная кровью. — Она переводит взгляд на Зейна. — А что насчет тебя, Стерлинг? Твой рюкзак набит монетами?

Зейн опускает глаза, ведя нас к тропе.

— Нет, — это всё, что он говорит.

— Почему нет? — допытывается Кира, явно не понимая — или не желая понимать, — что Зейн не хочет об этом говорить.

Его челюсть напрягается.

— Всё серебро хранится под замком. Я ушел посреди ночи.

Глаза Киры расширяются.

— Никому не сказав?

— Только одному человеку, — бросает он и ускоряет шаг, уходя от этого разговора.

Кира смотрит на меня, недоверчиво качая головой. Она издает тихий свист.

— Наследник Великого Дома отправляется в путь, имея за спиной лишь оружие да скудные припасы… — Она поджимает губы. — О таком люди слагают песни.

Это правда. Менестрели проходят через деревни, распевая легенды и требуя обрезки металла за право их послушать. Они — хранители историй, которые были стерты из наших книг.

Они лишь однажды приближались к Найтфеллу, и я неделями собирала всё ценное, чтобы накопить достаточно и послушать их. Я слушала часами, в полном восторге.

Пока истории не сменились воспеванием героизма богов — тогда я встала и ушла.

Дорогу найти несложно… и она пуста. Она выложена древним мерцающим булыжником; между неровными квадратами камней пробивается трава. Дорога прорезает лес, словно лезвие.

— Я думала, по этой дороге ходит больше народу, — говорит Кира, щурясь и глядя вдаль. Тишина. Ни звука приближающейся повозки. Ни шагов.

— Может, нам не стоит на ней находиться, — шепчу я, изучая камни на предмет износа. Его почти нет. Все трещины скрыты зарослями. Прямо посреди дороги, между камнями, распускаются цветы. Я наклоняюсь и осторожно пропускаю мягкие лепестки сквозь пальцы; в груди становится тесно.

Они бы давно погибли, если бы этой дорогой часто пользовались. Они бы вообще не выросли. Я поднимаюсь.

— Думаю, нам стоит…

Тишина опускается на лес, словно он зашептал. А затем мы слышим знакомый лязг металла. Я тянусь к мечу как раз в тот момент, когда на тропу ступает бессмертный в сверкающих доспехах.

На нем маска. Она сделана из цельного листа золота и полностью закрывает лицо, покрытая причудливой гравировкой, которую я не могу разобрать.

В ней… он кажется почти безликим.

Моя рука замирает на эфесе оружия.

Зейн достает свой топор.

Из-за деревьев выходит еще одна фигура. Затем третья. Все в масках и доспехах.

— Смертные, — произносит женщина из-за мерцающей красной маски, похожей на срез рубина. Она поворачивается ко второму мужчине. Его маска изумрудно-зеленая. — Значит, они не слышали криков предыдущих.

Черт.

Кира дергается, чтобы броситься в лес, но мужчина в зеленой маске вскидывает лук и накладывает стрелу так быстро, что его движения сливаются в пятно.

Ученые были не лучшим примером их вида. Бессмертные быстрее. Сильнее.

Кира замирает.

— Что вам нужно? — выплевывает Зейн, крепче сжимая топор.

Первый мужчина склоняет голову набок.

— Плата.

С горьким сожалением я достаю монету из сумки и поднимаю её вверх.

— Вот. Забирайте. Нам не нужны проблемы.

Женщина просто смеется. Это красивый, мелодичный звук.

— Нашему богу ни к чему монеты, глупая девчонка.

Бог. Моё тело каменеет.

— Кто ваш бог? — требует ответа Кира, и голос её дрожит.

— Бог со множеством имен, — говорит она. — Богиня путей, перекрестков и воровства. Она правит дорогами. Все должны платить её цену.

— И какова будет эта цена?

— Лицо, — просто отвечает она.

Тишина.

— Что значит «лицо»? — спрашивает Кира.

Тот, что в зеленой маске, открывает сумку на поясе. Он поднимает что-то вверх. Кира напрягается.

Голова, удерживаемая за волосы. Глаза расширены от ужаса. С шеи капает кровь.

Я узнаю это лицо. Это человек из Эроса, южного городка, заброшенного во время засухи. Жители их деревни теперь бродят по Штормсайду в поисках воды. Его группа была так счастлива, когда он попал на платформу. Его кобальтовый плащ был соткан из лоскутов истории, в него были вшиты предания поколений.

Теперь этот плащ, скорее всего, пропитан кровью.

Женщина склоняет голову, изучая нас. В её голосе слышится скука:

— Всего одно. Можете выбрать сами. Или мы выберем за вас.

Зейн поворачивается ко мне. На долю секунды мне кажется, что он собирается отрубить мне голову своим топором и швырнуть её ворам, наплевав на пакт, но вместо этого он беззвучно шевелит губами.

— Твой меч, — говорит он.

Я моргаю. Что он хочет, чтобы я сделала? Обнажила его? Предложила в качестве платы?

Его слова едва различимы:

— Брось его. Как сделал он.

Как сделал он. Он говорит о Рейкере, когда тот метнул свой меч в Уолдрона и каким-то образом заставил его вернуться в руку.

Он думает, что раз я заполучила этот древний меч, я умею им пользоваться? Я едва могу удержать его прямо. У меня даже не было времени рассмотреть его как следует, не говоря уже о том, чтобы научиться подобным трюкам.

— Я не могу, — одними губами отвечаю я. И всё же пытаюсь воззвать к оружию. Ничего не происходит.

— Довольно шептаться, мы вас слышим, — огрызается женщина. — И уверяю тебя, если ты попробуешь метнуть свой клинок, ничего не выйдет. — Она делает кошачий шаг вперед. — Мы быстрее вас. Сильнее вас. Мы всё слышим. Чувствуем любые запахи. Даже ваш страх…

Она оглядывается на двух мужчин в масках.

— Смертные такие слабые. Такие жалкие. — В мгновение ока она оказывается прямо перед нами, протягивая руку. — Меч. Покажи его.

Я не шевелюсь.

Её блестящие глаза сужаются. Лучник натягивает тетиву. Он целится прямо мне в голову.

— Оставь его здесь, или ты умрешь. Но не раньше, чем я срежу твое лицо — медленно, осторожно, чтобы ты чувствовала каждое движение моего кинжала.

Я сглатываю. Ужас проникает в самые кости, когда я тянусь за спину к мечу.

— Только попробуй что-нибудь выкинуть, и твои друзья тоже трупы, — предупреждает она. Я не настолько глупа, чтобы пробовать что-то сейчас. Не после того, как видела, как она преодолела несколько ярдов быстрее, чем я успела моргнуть.

Я обхватываю ладонью эфес. Поднимаю его изо всех сил, стиснув зубы от напряжения. И вонзаю лезвие прямо между нами, в землю на месте выпавшего камня.