Джекпот для доктора. Страница 9

Он не просто появился – он заполнил собой все пространство. Его мощная фигура в идеально сидящем темном костюме, тяжелая поступь, от которой, казалось, вибрировал пол. Он не смотрел по сторонам – он одним медленным, властным взглядом окинул зал, и этот взгляд, словно прожектор, выхватывал детали: полные залы, довольных гостей, безупречную работу персонала. В ресторане на секунду воцарилась тишина, будто музыканты и гости инстинктивно почувствовали присутствие хозяина. Даже джаз зазвучал на полтона тише. Потом жизнь возобновилась, но теперь в ней появилась новая нота – напряжение.

Семен Андреевич Громов прошел к своему столику на возвышении, не обращая внимания на почтительные кивки метрдотеля и охранников. Он сел, и его тело отдало тенью вставший позади, скрестил на груди руки.

Я этот момент ставившая десерт перед гостями, почувствовала его взгляд на себе. Он был тяжелым, изучающим, лишенным той насмешливой оценки, что была в их первую встречу. Он смотрел на как смотрят на удачно сделанную инвестицию.

Вот и буря. Тихая, пока что. Но он здесь. И он видит, что я работаю. И, кажется, ему это нравится. Черт. Лучше бы ругался.

Я постаралась не смотреть в его сторону, сосредоточившись на клиентах. Но теперь работала, чувствуя на себе этот давящий, невидимый груз. Идиллии пришел конец. Пятница перестала быть «спокойной». В воздухе «Вулкана» снова запахло опасностью. Настоящий хозяин вернулся в свое логово.

Семен Андреевич был массивный, крупный мужчина с грузной, но еще мощной фигурой. Возраста лет сорока трех-сорока пяти. Лицо крупное, с мясистым носом и тяжелой челюстью. Глаза маленькие, запрятанные в складках кожи, но очень внимательные. Волосы густые, седеющие, зачесаны назад. Руки большие, с массивными золотыми перстнями. Движения медленные, несколько величавые, выдают человека, привыкшего к власти. Дорогие костюмы, которые немного ему жмут, яркие галстуки, дорогая парфюмерия с тяжелым, сладковатым запахом.

Его взгляд становился, оценивающе, как осматривают новую лошадь в конюшне. Он не спросил мое имя. Он просто подозвал жестом, – небрежным поднятием двух пальцев.

Его голос был низким, немного хриплым, и резал шум зала, как нож масло. —Ты. Новичок? Не видел тебя раньше.

Я сделала шаг вперед, с непроизвольно вымученной улыбкой

– Да, Семен Андреевич. Кира. Третий день работаю.

Его глаза скользнули от лица к фигуре и обратно. Уголки губ поползли вверх в подобии улыбки. Кира… Ладно. Запомнил.

– Принеси мне коньяк. «Арманьяк», не ту французскую бурду. И чтоб стакан был теплый. Чтоб дух шел.

Вот и познакомились. Настоящий Царь. Смотрит так, будто я не человек, а новый предмет интерьера. И, кажется, я ему приглянулась. Как картина, которую он решил повесить в своей коллекции. Боже, во что я ввязалась?»

Чуть позднее Семен Андреевич заметил, что я поскользнулась, едва не уронив поднос. Проходя мимо, бросил через плечо

– Ты там с ногами что? Больная что ли?

– Нет, все в порядке, просто каблук…

Не слушая меня, он обернулся к своему тенистому помощнику.

– Аркадий! Скажи там, в подсобке, чтобы ковер в третьем секторе закрепили. И чтоб завтра было сделано. А то девчонка тут по своим делам бегает, как пьяная тетеря.

Это была забота диктатора. Он не спрашивал, что случилось. Он устранял проблему, потому что она мешала его порядку в его заведении.

Дни слились в череду смен, похожих одна на другую, как фишки в рулетке. Я с удивлением обнаружила, что не просто привыкла к работе в «Вулкане» – я поймала его сумасшедший ритм и мне начало это нравиться. Была какая-то медитативность в этом хаосе – бесконечные заказы, звон бокалов, приглушенный гул голосов. Здесь не нужно было думать о прошлом. Нужно было просто двигаться, запоминать, улыбаться. И я двигалась, все более уверенно и легко. Даже начала иногда брать дополнительные смены. Не только из-за денег, а потому что пустота квартиры и тягучее время выходных вдруг стали казаться скучнее, чем адреналин рабочего вечера.

Вечер вторника был таким, каким он и должен быть – максимально спокойным и малолюдным. После бешеных выходных и понедельника, «Вулкан» выдыхал. Гостей было немного, они неспешно ужинали, в зале казино слышались редкие, ленивые всплески эмоций.

У меня, Светы и Алены даже появились редкие минуты затишья. мы стояли в укромном уголке у бара, попивая воду.

– Ну вот, идеальный вечер, – мечтательно вздохнула Света, листая на телефоне конспект.

– Можно хоть пару билетов по теории вероятностей порешать.

– Скукотища, – фыркнула Алена, с тоской разглядывая почти пустой зал. – Ни одной приличной добычи. Никаких перспектив. Одни пенсионеры да влюбленные парочки, которым на официанток плевать.

– Наслаждайся моментом

– Завтра снова начнется мясо.

Идиллию нарушила знакомая тяжелая поступь.

В зал вошел Семен Андреевич. В будний вечер, без свиты, без шума. Он был в темной водолазке и джинсах, что делало его менее монументальным, но не менее внушительным. Он молча прошел к своему столику и сел. Охранник, как тень, остался у входа. Девочки мгновенно замолчали и сделали вид, что заняты делом. Света углубилась в телефон, Алена начала с невероятным усердием протирать уже сияющий бокал. Семен Андреевич не спеша оглядел зал, его взгляд задержался на нашей группе официанток. Потом он поднял руку и сделал короткий, не допускающий возражений жест, указывая пальцем на меня.

– Вот черт. Всю неделю он на меня просто смотрел. А сегодня… вызывают к директору. Интересно, за что? Кажется, я ничего не разбила и ни в кого не швырнула поднос- мысленно размышляла я.

– Иди, иди, новенькая, – прошептала Алена с заговорщицким блеском в глазах.

– Тебе честь оказана. Только смотри, не опозорься.

– Удачи, – коротко кивнула Света, глядя на меня с легкой тревогой.

Сглатывая комок нервов и стараясь, чтобы лицо не выражало ничего, кроме нейтральной учтивости, направилась к его столику. Каждый шаг отдавался гулко в неожиданно наступившей тишине. Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих – подруг, бармена, охранника. Тихо подошла и остановилась в двух шагах, ожидая. Он медленно поднял на меня глаза. Его взгляд был тем же – тяжелым, пронизывающим, изучающим. На столе, рядом с его бокалом с коньяком, лежала длинная бархатная коробка цвета ночи, с лаконичным логотипом самого дорогого ювелирного бутика города. Я знала эту вывеску – мимо нее проходила в свой «день подарков себе», даже не осмелившись зайти внутрь.

Семен Андреевич, не говоря ни слова, щелкнул застежку. Крышка откинулась, и в свете софитов зала вспыхнул холодный, ослепительный огонь. На черном бархате лежала изящная золотая цепочка, а на ней – бриллиант. Небольшой, но безупречной чистоты, сверкающий десятками граней.

– Держи, – произнес Семен Андреевич, его голос был ровным, без эмоций, будто он передавал ей салфетку.

– Тебе очень подойдет.

Я стояла и не двигалась, глядя на сверкающий камень, который казался вдруг живым и опасным. Воздух вокруг наполнился тяжестью этого жеста.

– Семен Андреевич, я не могу… – наконец выдавила , чувствуя, как горло перехватывает.

– Это против правил. Мы не можем принимать подарки от гостей.

Он фыркнул, раздраженно махнув рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки.

– Я тут правила устанавливаю. Бери. – Его тон не допускал возражений. Он отхлебнул коньяк, глядя на нее поверх бокала.

– Не за красивые глаза, а за то, что работаешь лучше этих куриц.

Он мотнул головой в сторону зала, где суетились другие официантки. Затем он поставил бокал, и его взгляд стал тверже, холоднее бриллианта в коробке.

– Не будешь носить – уволю.

Он произнес это с той же ровной, почти ленивой интонацией, с какой предлагал конфету ребенку. Но в этих словах не было ничего детского. Это был ультиматум. Принятие подарка было не благодарностью, а актом лояльности. Символом того, что она – его.