Молот Пограничья. Страница 7

Прежнее тело неплохо орудовало двуручным молотом, однако этому идеально подойдет клинок: не слишком длинный, легкий, острый – и при этом за счет чар достаточно убедительный, чтобы прорубить и плоть, и доспехи.

– Я лишь выполнил волю покойного Данилы Михайловича. Род Костровых всегда верно служил империи и короне. – Белозерский чуть склонил голову. – Надеюсь, так будет и впредь.

– Можете не сомневаться, ваша светлость! – Вместо меня ответил дядя. Негромко и в меру почтительно, но как-то уж слишком поспешно, будто опасался, что я могу ненароком ляпнуть что-то не то. – Полагаю, нам следует вернуться домой, и как можно скорее.

– Разумеется, Олег Михайлович, – кивнул Белозерский. – Не смею вас задерживать.

Прощание с новгородским князем вышло несколько скомканным, но, видимо, у дяди имелись свои причины поскорее убраться подальше от госпиталя… Или от его светлости – так что уже через несколько минут мы вышли за ворота.

– Вот он – мой хороший!

Дядя с любовью похлопал по капоту стоявший у обочины дороги автомобиль. Темно-зеленый, без единой хромированной детали. Чуть ли не вдвое меньше роскошной повозки Белозерского, короткий, всего с одной дверью на каждом боку, но довольно массивный: то ли из-за громадных колес, то ли благодаря форме кузова машина казалась почти квадратной.

Кажется, такие здесь называют внедорожниками.

– Не то что у его светлости, конечно. – Дядя зазвенел ключами, открывая дверь. – Зато где угодно проедет. Хоть по грязи, хоть по снегу – у нас на Пограничье по-другому никак.

Я забрался на сиденье спереди, а Катя, как и полагается самой младшей и компактной, отправилась на заднее – вместе с моей сумкой и свертком, в котором скрывался меч. Она все это время молчала, и лишь когда машина тронулась, наконец, заговорила.

– Это меч рода Костровых. Он должен принадлежать тебе. – Катя заерзала за моей спиной: явно возилась со свертком с Разлучником. – Тебе, а не ему.

Чтобы понять, кого именно она имела в виду, можно было и не смотреть. Но дядя все-таки не поленился: развернулся на сиденье, смерил девчонку недобрым взглядом – и снова уставился на дорогу, так и не произнеся ни слова. Я последовал его примеру. С той лишь разницей, что не стал даже дергаться. Ее сиятельство вредина явно нарывалась, а вот у меня не было никакого желания участвовать в ее представлении – впрочем, как и всегда.

А вот вопросы – были. И когда через полчаса с небольшим машина выбралась из города на шоссе и неторопливо покатилась на север, а Катя задремала на заднем сидении, я все же решил начать их задавать.

– А ведь она права, – негромко проговорил я, усевшись вполоборота. – Почему Белозерский отдал Разлучника мне? Ведь я бастард, даже не Костров, а ты – глава рода и князь.

– Никакой я не князь, – буркнул дядя.

Без особого раздражения – но и следа привычного добродушия в его голосе почему-то больше не было. Будто я, сам того не желая, наступил бедняге на больную мозоль. И не только наступил, но и основательно потоптался, перед этим не поленившись надеть здоровенные армейские ботинки.

Минуту или две мы ехали молча, однако потом дядя все-таки продолжил.

– Ладно, прости, Игорь, – вздохнул он. – Все время забываю, что ты половину не помнишь. А может, и не половину… Белозерский отдал меч тебе, потому что из нас двоих только ты сможешь им воспользоваться.

– Это почему же? – уточнил я. – Руки у тебя как будто на месте.

– Руки, может, и на месте. А Основы нет… В смысле – больше нет. Выгорела на государевой службе. – Дядя нахмурился и опустил голову. – А без нее Разлучником, считай, как обычной железкой махать – можно, но толку мало.

– Ты об этом предупреждал, да? – догадался я. – Когда мы хмырей этих у машины положили?

– Угу. Ты ж только на ноги встал. Чуть сильнее напряжешься, чем надо, – и все. Будешь как я. – Дядя шумно выдохнул через нос и закончил: – Ни магии, ни службы. Даже титула – и того больше нет.

– Извини. – Я поморщился. – Не хотел…

Теперь понятно, почему дядя так быстро засобирался. Наверняка Белозерский помнил его еще в полной силе, и теперь показаться перед князем было…

Прямо как я в новом теле. С той только разницей, что у дяди это уже навсегда.

– Да ладно, чего там… Это лет двадцать как случилось. – Дядя махнул рукой и явно через силу заставил себя улыбнуться. – Я уже, считай, и забыл, как оно. Так что у нас теперь Катюшка с Полиной княжны, Анна Федоровна – княгиня. А я – просто Олег Михайлович.

– Ну, а я – просто Игорь, получается. – Я протянул руку и легонько потрепал дядю по плечу. – Но на что-то да пригожусь.

– Еще как пригодишься! – отозвался дядя, тут же повеселев. – А мне, получается, еще про Гром-камень все рассказать надо. Про Пограничье, про Неву, про Тайгу… И про отца тоже – ты ж небось ничего и помнишь толком.

– Не помню. Так что рассказывай. – Я сполз чуть ниже по сиденью, устраиваясь поудобнее. – Ехать нам еще долго.

Глава 4

– Ну вот. – Дядя легонько толкнул меня локтем. – Уже почти приехали.

Это «почти» продолжалось уже минут пятнадцать, не меньше. После того как мы свернули с трассы, гладкий асфальт под колесами чуть ли не сразу сменился сначала разбитой дорогой, а потом и грунтом. Скользким, размытым и со здоровенными лужами, оставшимися после недавних дождей. Роскошное авто Белозерского здесь, пожалуй, село бы на брюхо, не проехав и километра, зато дядин «козлик» – так он почему-то называл внедорожник – справлялся на отлично.

Дергался, вилял на поворотах, натужно ревя мотором, но все же упрямо штурмовал горки и задорно прыгал через лужи. Правда, нас с Катей при этом трясло и швыряло, как гвозди в банке. Я еще кое-как держался, а ее сиятельство вредина, кажется, приложилась головой о крышу и теперь сердито пыхтела за спиной, явно желая мне чего-то подобного.

– Почти? – с улыбкой переспросил я. – Значит, уже ваши владения?

– Вотчина, – по привычке поправил дядя. – Ну да. Тут до Отрадного рукой подать.

– А это тебе тогда зачем? – Я указал на потертый приклад штуцера, торчавший между сиденьем и рычагами сбоку. – На нас могут напасть?

– Да не должны… Но на Пограничье всякое бывает. Здесь тебе не Москва и не Новгород. И даже не Тосна.

Я молча кивнул. Дядя явно что-то недоговаривал, однако допытываться сейчас, пожалуй, не было никакого толку – за три с лишним часа дороги он и так успел слегка охрипнуть. Так что оставалось только вернуться к разглядыванию пейзажа за стеклом.

В котором, наконец, появилось хоть какое-то разнообразие: среди деревьев по обеим сторонам и дело мелькали заборы и крыши хуторов, а где-то километра через полтора дома подобрались к дороге чуть ли вплотную, понемногу выстраиваясь вдоль нее в ряд.

– Вот оно – Отрадное. Дом родной. – На губах дяди чуть ли не в первый раз появилась улыбка. – Смотри – встречают.

Трое мальчишек лет по пять-восемь, до этого деловито ковырявшие что-то на обочине, дружно запрыгали, размахивая руками. Из-за забора за их спинами высунулось недовольное женское лицо, но тревога на нем тут же сменилась улыбкой. Машин на все Отрадное было от силы дюжины полторы штук, и дядин «козлик» здесь явно знал каждый.

После восторженных и чуть ли не поэтичных дядиных рассказов я представлял себе все здесь несколько иначе, но и реальность, пожалуй, не разочаровала: виды вокруг не поражали роскошью, однако от них буквально веяло чем-то родным и теплым. Вотчина Костровых насчитывала несколько сотен домов, и современные – из бетона и хотя бы в три этажа высотой – стояли только в самом центре, под боком у станции одноколейной железной дороги.

Примерно там же, по словам дяди, расположились и школа с больницей. Их я разглядеть не смог, зато видел храм – его единственный купол возвышался над крышами среди сосен. Чуть дальше на север – там, где его и построили сотни лет назад. Уже из камня, чтобы ненароком не сгорел, как предыдущий.

– Самый древний на Пограничье, – с гордостью проговорил дядя, проследив мой взгляд. – Таких нигде не осталось… К нам даже туристы приезжают!