Любовь Сурового (СИ). Страница 16

Он и правда считает, будто…

— Я ж не изверг, — хрипло замечает Айдаров и снова выразительно кивает, добавляет: — На колени.

Это значит — беречь?

Мне хочется только одного. Сбежать прочь. Сорваться с места. Вырваться из этой клетки. И…

Не важно.

Пульс туго стучит по вискам.

Понимаю же, что ничего не сделаю.

Бежать не имеет смысла. Вернут.

И это.

Меня буквально передергивает от осознания.

То, чего он хочет…

Это все же не самый худший вариант, да?

Айдаров перехватывает мою ладонь. Мягко тянет вниз. Настойчиво. И его взгляд давит. И на затылок, и на плечи. Буквально пригибает меня.

Встаю на колени между его ног.

Горячие пальцы уже в моих волосах. Поглаживают. Пропускают пряди между пальцами, медленно перебирают.

— Давай, — говорит Айдаров.

Накатывает чувство отупляющей беспомощности.

— Я не знаю, — роняю сдавленно, качаю головой. — Я не могу…

Звучит совсем тихо.

Хочется заорать.

Не могу!..

— Для начала расстегни платье, — распоряжается Айдаров. — Спусти вниз. Ну. Чего ждешь?

Делаю, что он хочет.

— Теперь остальное, — его голос звучит еще ниже, резче, более хрипло и раскатисто.

Мне приходится снять бюстгальтер.

— Давай ближе, — говорит Айдаров.

А я шевельнуться не могу. И не понимаю — как это? Ближе? Только прижаться к его паху?

Он сам притягивает меня вплотную. Накрывает грудь ладонями. Медленно скользит пальцами.

А меня снова начинает трясти.

Чувствуется, что он сейчас сдерживается. Так остро чувствуется, что становится жутко, а как будет, если сорвется?

И эти его слова… обрывки мелькают в голове.

В полную силу. На его вкус.

Не хочу знать, как это.

Нет, пожалуйста.

Айдаров отпускает меня, но даже выдохнуть не успеваю, потому что уже в следующий момент он оттягивает спортивные штаны, достает член.

Его возбужденная плоть прямо перед моим лицом.

Он берет мою ладонь, кладет на ствол, заставляя обхватить.

— Крепче сожми, — говорит.

Ведет мою руку, показывая, что нужно делать.

Все как в тумане. Реальность размазывается.

— Давай, Аня, — чеканит Айдаров и сейчас его голос уже совсем как рычание звучит. — Хочу твой рот.

Проводит пальцем по моим губам.

20

Нужно сказать ему.

Хоть что-то. Не знаю что именно. Просто отказаться от этого. Объяснить, что не выйдет у меня. Не умею, не смогу и…

Не получится ничего.

Нужно прямо сейчас выдать это.

Что?

В голове вакуум. Больше ни единой мысли.

Мои губы нервно дергаются. Приоткрываю рот, чтобы возразить. И кажется, даже какие-то фразы вертятся уже на языке. Готовы сорваться.

Но его взгляд все внутри меня замораживает.

Глаза у Айдарова безумные. Бешеные. Горят, так что ничего выдать ему вслух у меня физически не получается. Только сильнее трясти начинает. Мелко-мелко. Лихорадочно.

А он кажется, и внимания на это не обращает.

Одна его ладонь в моих волосах, пальцы перебирают пряди. А вторая — обхватывает подбородок. Крепко, плотно.

От того выражения, которое вижу в его взгляде, меня буквально парализует. Так, что не дернуться, не двинуться. И даже заговорить не удается.

Застываю перед ним как кролик перед удавом.

В темных глазах пылает звериная похоть. Яростная. Кипучая. Доведенная до грани. Где-то в подсознании мелькает мысль, что даже если заору сейчас, не факт, что он меня услышит, что получится до него достучаться.

Хищник жаждет насытиться.

Айдаров давит на мой подбородок, заставляет открыть рот шире. В каждом его жесте ощущается дикий голод.

Цепенею в его захвате.

Суровый

Глаза у нее — охуеть. Блядские омуты.

Особенно сейчас. Так смотрит на меня. Прямо распахивает настежь. Огромные глаза. Бездонные.

Но что-то не то. В самом выражении.

Не нравится мне. Не по кайфу.

Страх. Напряжение.

Аж бесит.

Знаю, время ей нужно. Привыкнет. Примет. Поймет, что бояться со мной нечего. А пока… да похер это.

Нормальная реакция для целки.

Наверное.

Таких как она у меня раньше не было.

Потому что таких — нет.

Одна она. Вся моя. От этих дрожащих ресниц. До кончиков волос, которые перебираю между пальцами.

Блядь, как же заводит. Просто ее вид. Запах. То, что она здесь. Передо мной, на коленях. Нежная. Хрупкая. Ароматная.

Жадно втягиваю воздух.

Она так и медлит. Никак мой хер в рот не возьмет. Не может решиться. Понимаю, что не умеет. Это все у нее впервые. Тяжело ей пока.

Она, блядь, даже целоваться не умеет. Дрожит от моего напора.

Но это хорошо. Сам всему научу.

Хуй вздергивается. От одних мыслей. Яйца ноют, наливаются свинцом. Пора разрядиться. Вчера считай и не трахался. Ее поберег. Сдержался как мог.

Ну все. Нет у меня больше терпения дожидаться.

Давлю ей на подбородок. Открываю рот шире. И на затылок надавливаю. Пусть ближе будет. Вот так.

Насаживаю на хер. Неторопливо. Аккуратно. Загружаю ей в рот. Без толчков, без рывков.

Держу себя из последних сил.

Мне бы иначе ее оттрахать. И не в рот. Но пока и так сойдет. Лучше, чем нихуя. На второй раз пойдет.

Тянет вбиться до упора сразу. Но я рассчитываю движения. Силу. Погружаюсь в нее размеренно.

Хуй проскальзывает глубже. По языку. И дальше до упора. В глотку.

Ебануться.

До чего же охуенно.

Меня почти взрывает.

Нет. Рано.

Отстраняюсь слегка.

Даю ей возможность воздух глотнуть. И снова внутрь проникаю. Глубже. Еще. Да, блядь. Кайф.

Жарко. Влажно. Ее рот будто под мой хер сделан. И язык. И глотка.

Сосать не умеет. Но сейчас и без того охренительно. Яйца поджимаются. Хер прямо звенит от натуги. Чую, еще пара движений — разряжусь.

На лицо надо кончить. На грудь.

Для начала — так. Потом глотать будет. Завтра. Не все сразу. Надо постепенно приучать, чтобы не передавить мою девочку.

Хер движется по ее языку. Вперед. До предела. И обратно. После снова. В самую глубину. И назад.

Нихуя не вижу. Нихуя не слышу.

В один момент меня слегка срывает. Толкаюсь сильнее. Но тут же себя торможу. Легче надо. Сбавляю обороты.

По голове ее поглаживаю. Не давлю. Просто задаю ритм.

Мне бы жестче. Резче. Острее.

Но не сейчас.

Рано, блядь, рано.

Рычу. Прямо затапливает меня. Ведет.

И вдруг она с моего хера срывается. За секунду. Резко отталкивает от себя. Прямо отпихивает. И отстраняется куда-то.

Что за херня?

Открываю глаза. Взгляд ее ловлю.

Горит. Полыхает.

Такого у нее никогда раньше не видел. Аж обжигает глазами. Там какая-то отчаянная злость горит.

А дальше уже не до взгляда.

Она кулаком врезает. Неожиданно. По животу. Там, где недавно зашивали. Хорошо так врезает. Метко. Ощутимо, пиздец.

Вот сука!

Меня аж до тока в позвоночнике пробивает. До искр, блядь.

Пополам сгибает.

И сучка это не случайно делает. Намеренно. Видно по ней. Она даже как-то оскаливается. Нервно отползает от меня еще дальше, лихорадочно двигая ногами.

Вниз смотрю.

Кровь уже пропитывает футболку. По ходу шов надорвался. Чувствую. Да и видно все.

— Какого хера? — рявкаю.

Сжимаю ткань футболки. Кривлюсь, глядя на показавшиеся кровавые пятна. И отпускаю.

Да похуй, блядь.

Меня сейчас больше стояк волнует. Хер каменный.

— Ты что устроила? — рычу. — И что мне теперь с этим делать?

На нее взгляд перевожу.

— Не знаю, — выдает, подбородок вскидывает. — Мне все равно. Медсестру позовите. Пусть она вам поможет.

Хуй обхватываю. Сжимаю.

Облегчения не наступает. Даже боль, блядь, не отвлекает до конца. Член так костенеет, что хоть гвозди заколачивай.

— Ты совсем охренела? Как медсестра мне поможет? — цежу. — С хером?