Крылья желания (ЛП). Страница 13

Я поражена тем, насколько он возбужден.

— Тогда я рада, что ты меня спас. Я бы не хотела быть съеденной этими деревьями или, возможно, потеряться навсегда. — Наконец, соскользнув в воду перед ним, я хватаюсь за его плечи для опоры, чтобы мы оказались лицом к лицу.

Руки Закираса поднимаются, чтобы убрать волосы, прилипшие к моему лицу.

— Я бы не позволил тебе умереть, несмотря на наши различия. — Он нежно смотрит на меня, и я понимаю, что он не бросает слов на ветер. — Я надеюсь, халифат позволит тебе скоро найти своих людей.

— Мы должны были быть здесь, чтобы терраформировать вашу планету для нашей жизни. Мы понятия не имели, что здесь есть разумная жизнь, но я боюсь, что они исчезли навсегда. Что, если все они мертвы? — Я кусаю края губ и смотрю ему в глаза, обнаруживая, что он отвел свой взгляд от меня.

— Отоки, они все мертвы. Крэл не оставляют никого в живых, а если и оставляют, то это не сулит им ничего приятного.

Слезы щиплют глаза, а тяжесть в животе перевешивает ком в горле.

— Не могут же они все быть мертвы. Кто-то же должен остаться в живых…

Закирас поворачивается ко мне со страдальческим выражением лица, медленно качая головой.

— Их больше нет, — шепчет он.

— Если я расскажу об этом Империуму, они ответят ударом на удар. Они начнут войну с теми, кто несет ответственность за смерть моей команды. — Выдавливаю я сквозь удушливые рыдания. — Ваша планета уже никогда не будет прежней.

С глубоким вздохом Закирас притягивает меня в свои сильные объятия, чтобы утешить.

— Эхо, никогда не говори этого Кугитаури, когда встретишься с ними. — Его тон резок, властен, и все же его глаза по-прежнему полны заботы. — Мы больше никогда не будем об этом говорить.

Его крепкая хватка заставляет все мои эмоции выплеснуться наружу одновременно.

— Это несправедливо; мы понятия не имели, что здесь есть разумная жизнь, — говорю я, рыдая.

Слезы бесконтрольно текут по моему лицу, пока я цепляюсь за Закираса. Его прикосновения к моей спине и волосам приносят мне чувство утешения. Мысль о том, что Империум придет, чтобы уничтожить это место, наполняет меня чувством вины. Я не могу вынести мысли о том, что буду нести ответственность за уничтожение всего, что Закирасу дорого.

Притворство

Эхо цепляется за меня в теплой воде, ее тело прижимается к моему так, словно она никогда не хочет меня отпускать. Звезды, я не могу перестать думать о том, как сильно я хочу уберечь ее и никогда не позволить ей уйти. Ее плечи дрожат от сильных рыданий, и я продолжаю гладить ее по волосам, нашептывая заверения, что все будет хорошо. Вероятно, это ложь, потому что я не уверен, что так когда-нибудь будет.

Пока мы держим друг друга, я слышу мягкое шлепанье крошечных ног по полу пещеры. Волез вернулись с едой, как и обещали. Они достаточно тактичны, чтобы не беспокоить нас, вместо этого тихо ставя еду на край бассейна перед уходом.

— Отоки, — бормочу я, прижимаясь поцелуем к ее макушке. — Ты должна поесть. Вода поможет нам обоим исцелиться. После того как мы отдохнем, мы отправимся на поиски моих людей. Мои крылья заживут, но мне понадобится время, чтобы их высушить.

Она качает головой, шмыгая носом.

— Я не знаю, смогу ли я поесть.

Крошечная нить самообладания, которая у меня осталась, обрывается, и я вытаскиваю ее из своих объятий.

— Ты будешь есть. — Мой голос тверд, когда я приподнимаю ее подбородок пальцем. — Ты меня понимаешь?

Глаза Эхо тлеют неповиновением, возмущенно сужаясь.

— Ты, блять, серьезно? — Ее слезы еще свежи, но губы кривятся в гримасу, которая будоражит мой нрав. Она намерена дать отпор. Неужели она не понимает, что я хочу, чтобы к ней вернулись силы?

— Да, я абсолютно серьезен. Ты должна поесть, и если мне придется кормить тебя самому, я это сделаю.

— Не указывай мне, что делать, Закирас. Я вполне способна сама о себе позаботиться, так что прибереги свое дерьмо альфа-самца для кого-нибудь другого, — огрызается она, толкая меня в грудь ладонью.

Но это лишь заставляет меня держать ее крепче. Я пячусь назад, прижимая нас к краю бассейна, и втискиваю свои ноги между ее.

— Ты будешь есть, отоки. Как только ты это сделаешь, как хорошенькая маленькая девочка, какой ты и являешься, я намерен показать тебе, насколько хорошей ты можешь быть.

Эхо не уступает моим требованиям; вместо этого она ухмыляется, вскидывая на меня голову.

— Думаешь, на меня это подействует?

Я не до конца понимаю своих намерений, знаю лишь, что мне нужно было заставить ее прислушаться к голосу разума. Жизненно важно, чтобы она заботилась о себе. Мы двигались без остановки, и ей нужно поесть и отдохнуть.

— Я бы никогда не подрезал тебе крылья, но мне нужно, чтобы ты оставалась живой и здоровой.

Я тянусь за ее спину, хватая с тарелки кусок фрукта, и прижимаю его к ее губам. Соки текут по моей руке, и прежде чем они успевают упасть, я высовываю язык, слизывая их со своей кожи. Этот вкус заставляет меня жаждать большего, желая, чтобы вместо этого я мог насладиться им из ее рта.

Она отказывается открывать рот, но ей и не нужно. Другой рукой я мягко сжимаю ее челюсть по бокам, уговаривая ее открыться. Эхо в отказе качает головой, в ее глазах вспыхивает презрение. Вместо того чтобы силой запихнуть фрукт ей в рот, я медленно провожу им по ее губам.

— Поешь для меня, кукали.

Сок струится по ее подбородку, капая на шею и грудь. Мои глаза следуют за восхитительной липкой дорожкой, пока я не вижу, как из ее красивого розового рта высовывается язычок. Она слизывает соки, покрывающие ее губы, постанывая с закрытыми глазами. Этот звук усиливает мое желание к ней, растущее и плотно прижимающееся к моему мешочку.

Очень медленно я проталкиваю фрукт пальцами ей в рот, позволяя ее щекам расслабиться, чтобы она могла нормально жевать. Эхо не разочаровывает меня, закрывая рот, пережевывая и проглатывая его без сопротивления.

Как только она заканчивает, она снова свирепо смотрит на меня, надувшись, как ребенок.

— Никогда больше так со мной не делай. — Серые грозовые глаза Эхо, однако, не выражают ни малейшего признака злобы.

Я храню молчание, потому что мы оба знаем, что я сделаю это снова, если понадобится. Я отпускаю ее, давая ей свободу двигаться самостоятельно. Как хорошая девочка, она тянется за еще одним кусочком фрукта, послушно отправляя его в рот.

— Ты ведь тоже поешь, правда? — Она поднимает голову, чтобы взглянуть на меня, и в мой разум немедленно закрадывается коварная мысль.

Интересно, как далеко я смогу зайти в ее послушании.

— Покорми меня.

Я очарован ее телом, которое когда-то казалось мне отвратительным и слабым, но теперь я понимаю, что люблю каждую его часть. Мягкость ее кожи, то, как ее большая грудь ощущается в моих руках. Каждый дюйм ее тела кажется идеально подходящим к моему. Ее серые глаза в свете лампфира мерцают, как звезды. Эхо великолепна. Она делает вдох, несколько раз моргает, прежде чем ее губы изгибаются в улыбке. Как будто она почувствовала, что я смотрю на нее с обожанием.

Моя маленькая букашка.

Когда она берет еще один кусок фрукта, негромко возобновляется музыка, игравшая ранее. Звенящая мелодия эхом разносится по пещере. Это пугающе красивая песня, которая говорит о любви, потерянной во времени.

— Это так красиво… — бормочет Эхо, поднося фрукт к моим губам. Я охотно открываю рот, наслаждаясь сладостью фрукта. Я хочу сказать ей, что красивая — это она, но слова застревают у меня в горле. Вместо этого я храню молчание, съедая фрукт из ее пальцев, внезапно слишком стесняясь заговорить.

Когда она отводит руку за следующим кусочком, я хватаю ее за запястье, подтягивая к своим губам, чтобы слизать соки, которые стекли по ее руке. Эхо резко вдыхает, забывая дышать, пока мой язык скользит по ее коже. Она находит это действие соблазнительным, так как ее резкий запах заполняет пещеру.