Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда. Страница 5

Выглянувший из двери мужчина был стар, помят, одет в застиранную и заношенную тельняшку без рукавов, ситцевые трусы синего цвета, бос и пахнул не то чтобы плохо, но явно спиртным.

– Дядя Петя! А у меня луноход!

– Ого, – сказал дядя Петя, уставившись на Славу, – военные в городе! Тащ адмирал, какими судьбами в нашу гавань? На постой или так – абордажная операция?

– Петрович! – вроде как строго, но подозрительно ласково прикрикнула Маша.

– Я капитан-лейтенант, – поправил Петровича Слава. – В гости зашел.

– Надо же, – подбоченился Петрович, – экий гусь, а всего лишь капитан-лейтенант!

– Петрович! – И Маша пнула дверь ногой, не сильно, но настойчиво. – А ну-ка прекрати мне!

– Тоже мне, командирша нашлась! – фыркнул Петрович, но дверь закрыл.

– Он хороший, правда, – шепнула Маша на ухо Славе, – ты не обижайся. Он выпивает, но порядочный и помогает нам все время. Одинокий, скучно ему, вот он и цепляется к тебе, ты не обижайся, ладно?

Славе было так приятно от этого шепота в ухо и от того, что он чувствовал движение Машиных губ так близко, что, пожалуй, Петрович стал ему даже несколько приятен.

– А я и не думал. – Слава тоже зашептал Маше на ухо. – Тоже мне, обидчик нашелся!

– Ну вот и хорошо! Так, руки мыть и в комнату – мне на кухне не мешать!

Интересно, отчего она покраснела, подумал Слава, неужели…

Комнатушка была и вовсе крохотной: справа от двери стоял шкаф до потолка, потом диван, наискосок от него, ближе к окну, – стол с зеркалом, за столом упиралась в подоконник тумбочка с радиолой, над тумбочкой висела книжная полка, а напротив и от дивана до стены – уголок Егорки, судя по игрушкам, вроде как сложенным в кучки различного объема.

– Поможешь мне, Слава?

– О чем речь, Егорка! А что делать будем?

– Испытывать луноход! Бери вон те книжки, бери-бери, те мама разрешает, а я вот тут кубиков… наберу, и пойдем препятствия строить!

Луноход справлялся отлично – ездил по горам из книг, двигал кубики и маневрировал по лабиринтам из пирамидок и солдатиков. Из кухни скоро вкусно запахло котлетами, и Слава, ползая по полу, начал мысленно уговаривать живот не бурчать и не выдавать его сегодняшнее меню – кофе на завтрак и кофе с сигаретой на обед.

– Мужчины, – крикнула Маша с кухни, – пять минут до ужина! Наводим порядок и снова моем руки!

– А строго тут у вас, да? – спросил Слава у Егорки.

Егорка пожал плечами – строгой мама не была, а к порядку он давно уже привык и не находил в этом ничего особенного. Мама никогда не говорила ему, что ей тяжело с ним одной, но вот подруги ее любили повставлять эти посылы в свои воспитательные беседы с ним. Пока мама не слышала.

– Петрович, – крикнула Маша, когда все уселись за стол, – иди покормлю! Что ты там бурчишь, я не слышу?

Скрипнула дверь.

– Говорю, корсара своего корми, я сыт!

– Петрович! Иди, говорю, по-хорошему! Только штаны надень!

– Марья! А может, мне еще и руки помыть скажешь, а? Нос, может, мне посморкаешь, а то я же что, знаю разве порядки какие…

Егорка хихикал, Маша закатывала глаза, а Слава думал: взять три котлеты или ограничиться двумя и доесть хлебом, чтоб не показаться обжорой? Есть-то хотелось. Хорошо еще, что без Петровича не начинали и было время подумать.

Петрович мало того, что помыл руки, так еще пригладил волосы во что-то типа прически и облился одеколоном. Тельняшка была торжественно заправлена в тренировочные брюки (все в заплатках, как звездное небо).

«Куда он сядет?» – подумал Слава.

– Да у вас тут и сесть негде, – оглядел крохотную кухоньку Петрович. – На́ вот, положи мне, я у себя поем. Зря только штаны надевал. Куда ты мне столько пюре валишь? Я столько за неделю не съем, мы же, алкоголики, знаешь, едим как воробушки. О, каклеты! Широко живете в наше непростое время!

– Так это Слава фарша вон сколько накупил!

– Ясно. Клинья фаршем решил подбивать!

– Иди, Петрович. Принесешь тарелку потом – помою.

– Без тебя я тарелку не помою, можно подумать! Может, и штаны еще мне заштопаешь вон, а то в люди выйти совестно?

– А то тебе их добрая фея до того штопала, а не я!

– Сварливая ты баба, Машка, как есть мегера. Смотри, флибустьер, согнет тебя в бараний рог!

– Петрович!

– Я уж семьдесят лет скоро, как Петрович. Ладно, пошел, а то остынет. Приятного вам аппетита, товарищи господа!

– Такой языкастый он, да? – спросил Слава, когда за Петровичем хлопнула дверь.

– Не то слово! Это я еще отучила его выражаться при Егорке! Он хороший, правда. Жена у него умерла года три назад, вот он с того времени совсем и сдал. А так он, знаешь, воевал тут где-то, у него наград всяких – пиджака под ними не видно. Потом метро строил. Обе комнаты остальные – их с женой, та, что посередине, так и стоит закрытая. Пусти, говорю ему, жильцов, деньги хоть будут, что там твоя пенсия? Не хочет. Егорка, локти! А так он и с Егоркой сидит, когда надо, и телевизор мы у него смотрим, и помогает, что тут починить или порядок навести. Пьет только много, но домой никого не водит. Жалко его, а не слушается – кол на голове теши. Егорка, не жди – котлета сама себя не съест. Слава, еще подложить?

– Ой нет, Маша, так вкусно, что съел бы и еще, но боюсь лопнуть! Спасибо. Ты сама-то и не ела почти ничего!

– Да я устала что-то, да и напробовалась, пока готовила. Я чаем потом с пряниками. Посуду в ванную, будьте добры.

– А чего в ванную? Вон же умывальник у вас.

– Слушай, течет внизу там, как Ниагара, Петрович говорит, что не барское это дело – умывальники чинить, и вообще он электрик, а сантехника никак дозваться не можем.

– Ну-ка я посмотрю. Я инженер же, как ни крути! Фонарик есть?

Поковырявшись под раковиной минут пять, открыв и снова закрыв воду, Слава вынес вердикт:

– Десять минут работы, но прокладки нужны. Я бы завтра мог сделать. Какие у нас планы на эту замечательную субботу?

– Кино! – поднял руку Егорка.

– Музей! – подняла руку Маша.

– Мама, – не согласился Егорка, – я маленький, меня слушаться надо!

– А я – женщина, как ни крути, но мне уступать нужно!

– Ну это нечестно!

– А что вы кипятитесь-то оба? С утра зайду – починю кран, потом в кино, а оттуда уж в музей, что за проблемы-то?

– Ну… как-то, может, неудобно…

– Маша, а как мне было неудобно с тобой вчера знакомиться, ты бы знала! Теперь твоя очередь, потерпи уж.

– Хорошо! – вскочил Егорка, – Мама, а спать не пора еще? А когда будет пора? А это скоро? Ну тогда я с луноходом играть!

Слава помог Маше помыть посуду, они поговорили о том о сем, и он чувствовал, что пора уже идти, хотя страсть как не хотелось. Но (и он этому даже удивился) и ничего более того, чтоб смотреть, говорить и слушать, он и не хотел. Нет, ну как, хотел, но не прямо уж чтобы невтерпеж. Так уютно было и спокойно, что уже и хорошо. «Уместно ли поцеловать ее в щеку на прощание? – думал Слава, раскланиваясь до завтрашнего дня. – Нет, наверное, совсем рано еще, надо подождать, пока придет время, но, черт, оно же ни разу ко мне не приходило, оно же только уходит. А, руку! Можно же просто поцеловать руку! И надо спросить, что это у нее за духи, но не сейчас, а потом, как-нибудь невзначай…»

Уйти сразу Слава опять не смог, хотя из парадной вышел решительно, что вполне логично: «Раньше усну, – думал Слава, – раньше наступит завтра», а ни о чем другом думать уже и не хотелось. Но в арке опять закурил: теперь-то он точно знал, где их окно, и вот оно горит полным светом, а вот, позже, когда сигарета давно уже закончилась, вполсилы. Маша, видимо, выключила свет и зажгла настольную лампу. Читает? Просто сидит и думает о чем-то? А может, обо мне? Ну не спит же точно. А что она читает, если читает? Уместно ли будет предложить ей своего Конецкого или Ремарка? А если не читает, а думает, то о чем? Я не слишком тороплю события? Да нет же – я их вообще не тороплю, хотя несколько дней до конца отпуска, можно было бы и поторопить, а то что потом? Зря не попробовал поцеловать – ну что такого в этом безвинном поцелуе в щечку? Ничего. Вот поэтому, видимо, и хорошо, что не полез, а то было бы… Так, стоп. Я влюблен? Определенно. Как это произошло так быстро и почему? И что теперь с этим делать? Да ладно, можно выкурить еще одну сигарету и сойтись на мысли, что утро вечера мудренее, но мудрости как раз и не хочется. А чего хочется? Обнять, прижаться и целовать – определенно да. Везти с собой на Север? Из Ленинграда? Поедет ли? Нет, поднимет, наверняка, на смех. И как это? Два дня знакомы всего, что за ребячество?