Лоскутный мешочек тетушки Джо. Страница 7

– Только учти: на улице снег, холодюга. Ветер кусает. Руки от мороза стынут. Прохожие сердитые. К ночи до смерти устанешь. А ты, Тесса, еще такая маленькая. Боюсь, тебе трудно придется, – счел своим долгом предупредить ее друг, жизнерадостный четырнадцатилетний черноглазый мальчик, под старой курткой которого билось самое доброе сердце на свете.

– Ну и пускай холод, пускай мороз и ветер! Пусть люди сердитые. Лишь бы добыть денег, – ответила Тесса, которую с таким верным спутником никакие трудности не пугали.

Поблагодарив Томмо, она поспешила домой готовиться к завтрашней вылазке, убежденная, что отец – может быть, и не слишком охотно – разрешение на нее даст.

Первым делом ей предстояло понадежнее заткнуть дыры в ботинках. Поневоле приобретенный довольно давно уже опыт позволил ей быстро справиться с этой задачей, вслед за чем она привела в порядок единственное свое платье, приготовила видавшие виды капор и шаль покойной мамы, выстирала платьице Ранцы, чтобы та завтра смогла одеться в чистое, и приготовила на столе все, что потребуется домашним для завтрака. Томмо ведь выходил на улицу в очень ранний час, и Тесса не хотела его задерживать. Будь ее воля, она и кровать бы заранее застелила, и детей бы одела; но так как проделать до утра и то и другое не представлялось возможным, она начала вспоминать все песни, которые знала.

Выбрав в итоге шесть самых красивых, она на пробу пропела их от души нежным, чистым голосом, и настолько проникновенно и хорошо, что малыши заулыбались во сне, а усталое лицо возвратившегося после дня тяжелых трудов отца озарилось удовольствием. Ибо старшая дочь была для Пьетро Бенари самым большим счастьем в нелегкой жизни, его сверчком на печи; и когда она поделилась с ним своим планом, он, покачав головой, подумал сперва, что затея ее никуда не годится, но потом все же сдался настойчивым мольбам. И Тесса отправилась спать, чувствуя себя самой счастливой девочкой в Нью-Йорке.

Наутро светило солнце, но ветер дул холодный, пронизывающий, и улицы были покрыты толстым слоем снега. Тесса, едва проводив отца, заметалась по комнате. Требовалось как можно скорей привести все в порядок, а на прощание сообщить малышам, что она уходит на целый день и в ее отсутствие они должны слушаться соседку, маму Томмо, которая позаботится об огне и обеде. Это была очень добрая женщина, и Тессу она любила, а потому с удовольствием взялась ей теперь помочь. Ноно и Джузеппе, чаще называвшийся Зепом, пристали к сестре с вопросами, выпытывая, куда это она собралась, а Ранца и вовсе расплакалась, обиженная, что ее не берут с собой. Тесса утихомирила их обещанием, что, если они будут умниками, то через неделю всё сами поймут и это доставит им удовольствие, после чего малыши ее наконец с прощальными поцелуями отпустили.

И вот началось путешествие с Томмо. Сердце у Тессы от волнения бешено колотилось. Томмо, повесив за спину лиру, протянул девочке руку. Рука был грязноватой, но внушала такую уверенность, что Тесса с надеждой вцепилась в нее, а кроме того, друг поддерживал ее ободряющими взглядами.

– Сначала пойдем в кафе, где куча французов и итальянцев завтракают. Им очень нравится музыка, и они часто дают мне глотнуть горячего кофе. Я очень люблю его. Тебе тоже дадут глотнуть, а может, даже монетку получишь. Народ там добрый, – сообщил Томмо, шагнув вместе с ней в просторное дымное помещение, где ело и пило за столиками множество людей. – Ты только не робей. Выдай-ка им как следует «Прекрасную Монику». Увидишь, они от души посмеются, – шепнул ей Томмо, уже настраивая лиру.

Тессу от робости подмывало пуститься в бегство, но, вспомнив про рождественские чулки и свой план, она приказала себе не сдаваться. А тут еще пожилой француз за одним из столиков улыбнулся ей и кивнул, и она вдруг с удивлением обнаружила, что уже поет. И хоть голос ее дрожал, а лицо все сильнее краснело, ей удалось, опустив взгляд на ботинки, допеть до конца. Людям это доставило удовольствие. Они смеялись. Песня действительно ведь была очень веселой. Толстый француз вновь кивнул ей приветливо. Она принялась за новую песню. А потом еще за одну, и с каждым разом пела все лучше и лучше, да и Томмо прекрасно аккомпанировал ей, то и дело нашептывая: «Да, распрекрасно все получается. Убежден, что и денежку нам дадут, и благословенного кофе».

И он оказался прав. По окончании маленького концерта сразу несколько монет зазвенело в кепке, протянутой Тессой, а пожилой толстый француз, усадив музыкантов рядом с собой, заказал для них кофе и булочки с маслом.

Тесса была совершенно покорена оказанным им приемом и, когда они вышли из кафе, сказала Томмо:

– Как они были добры! Мне это очень понравилось. Теперь я поняла, что петь совсем нетрудно.

Но друг ее покачал кудрявой головой:

– Я просто нарочно сперва привел тебя туда, где полегче. Здешним завсегдатаям нравится слушать музыку, а сверх того у нас с ними одни корни. Вот погоди. Дойдем до больших домов, и поймешь, что там дела у нас пойдут уже не так хорошо. Там люди либо очень заняты, либо вообще равнодушны и к лире, и к песням. Так что не радуйся прежде времени. Заработали-то мы с тобой пока только двенадцать монеток, и нам предстоит еще долгий путь.

Тесса чуть сбавила шаг, потерла замерзшие руки и, гадая, как там, дома, дела у ее малышни, двинулась в странствие по огромному городу. До полудня заработок их почти не прибавился. Люди куда-то очень спешили, им явно было не до музыки, тем более что ее почти заглушал громкий звон бубенчиков на упряжи лошадей. Когда Тесса и Томмо останавливались на больших площадях в окружении высоких домов, при звуках лиры и пения за окнами появлялись богатые леди и хорошенькие дети. Здесь Тесса старалась исполнить как можно больше песен, а Томмо аккомпанировал ей настолько хорошо, насколько позволяли замерзшие пальцы. Но холодная погода не располагала к долгому стоянию возле открытых окон, и хорошенькие дети вскорости убегали, а богатые леди, бросив уличным музыкантам пару монет, захлопывали рамы, чтобы возвратиться к собственным заботам.

Перебираясь с улицы на улицу, от площади к площади, Тесса и Томмо собирали крохотный свой урожай, пока сгустившиеся совсем сумерки не напомнили им, что пора возвращаться домой. Тесса так осипла, что едва могла говорить, и до того устала, что за ужином ее сморил сон. Зато после того, как Томмо по-честному поделил их заработок пополам, у нее оказалось целых полдоллара, и она почувствовала себя богатой.

Следующие дни странствий походили на первый, принося когда больше заработка, когда меньше, но Томмо всегда делил его строго пополам. Тесса, не жалуясь на усталость и холод, пела до изнеможения, потому что чем больше скапливалось у нее денег, тем больший размах приобретал ее план. Теперь уже она была намерена приобрести малышам, кроме игрушек, какие-нибудь полезные вещи.

В последний день перед Рождеством она постаралась принарядиться, надеясь таким образом увеличить заработок. Повязанный поверх старого капора ярко-алый платок оттенил ее смуглое лицо, блеск карих глаз и красивые черные косы. Да и ботинки без дыр, которые ей одолжила мать Томмо, придали девочке куда более презентабельный вид. Были, правда, они настолько велики Тессе, что носы загибались вверх, но она все равно почувствовала себя исключительно элегантной. Вот только руки из-за отсутствия варежек покрылись цыпками, но с этим уже ничего поделать она не могла. И, шаркая в огромных ботинках, Тесса весело размышляла о том, что неделя трудов подходит к концу, у нее скопилось почти три доллара, а после сегодняшнего похода, наверное, скопится еще больше.

На улицах явственно ощущалось преддверие праздника. Прохожие с оживленными лицами неслись кто куда, нагруженные корзинами, венками из остролиста и елками, которые дома у них расцветятся игрушками, мишурой, свечами и рождественскими подарками.