Лоскутный мешочек тетушки Джо. Страница 1

Луиза Мэй Олкотт

Лоскутный мешочек тетушки Джо

Louisa May Alcott

AUNT JO’S SCRAP-BAG

Иллюстрации:

Луизы Мэй Олкотт, Эбигейл Мэй Олкотт, Эдди Лэдьярда

© А. Д. Иванов, А. В. Устинова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Мои мальчики

Предисловие

Как бабушки перетряхивают мешочки с забавными мелочами, скопившимися за много лет, в поисках подарков к Рождеству, так и я вытряхнула из памяти кое-какие истории, полузабытые и относительно свежие, чтобы развлечь ими столь быстро и счастливо разросшуюся вокруг меня семью.

Надеюсь, милые мои «маленькие лапочки», прошествовав по пробуждении в ночных рубашках и колпаках к своим рождественским чулкам и среди прочего обнаружив скромный презент тети Джо, ахнут от удовольствия и, может быть, даже примутся радостно пританцовывать.

Мои мальчики

Ощущая, что мне выпала редкая удача познать весьма разнообразные черты представителей этой энергичной, яркой и привилегированной части человечества, хочу поделиться кое-чем из приобретенного опыта в надежде заставить людей задуматься, стоит ли превосходным плодам под названием «мальчики» произрастать в небрежении, подобно дичкам в лесу.

Я порой размышляю недоуменно, почему даже самые близкие люди почти обходят их с определенного возраста своим вниманием. Пока они маленькие, розовощекие, беззаботно-нежные и почти бессознательные существа, восхищение ими безмерно. Похвалы и ласки льются на них со всех сторон. Ими восторгаются, их обожают, нянчат и наряжают до такой степени, что можно лишь диву даваться, каким образом не портят окончательно. Но вот мальчик вышел из нежного возраста, и что же? Взрослые предпочитают держаться от него подальше, как от источника шума, всяческих неприятностей и помех. И он шествует одиноко по тернистому пути испытаний до самого совершеннолетия, когда вновь окажется в фаворе.

Мне мальчики этого заброшенного возраста, когда старшие их лишают опеки, которая теперь им как раз совершенно не помешала бы, все же нравились. Устрицы и мальчики хороши свежими. Бесспорно, хорошие манеры располагают к себе, но некоторый налет грубости тоже по-своему занимателен, пусть и отпугивает от мальчиков большинство человечества. Ведь разве не радостно, проникнув сквозь толщу колючей поверхности, ощутить под ней мягкое нутро? До вкусного ядрышка ореха тоже не доберешься, пока не расколешь жесткой скорлупы.

Первым предметом моего обожания среди мальчиков стал некий Фрэнк. Я, семилетняя, липла к нему в порыве чувств, которые, боюсь, ни малейшего отклика у него не вызывали. Присутствие в доме шести девочек оставляло меня равнодушной. Мне было нечего им сказать, и я предпочитала таскаться хвостиком за Фрэнком, испытывая огромное счастье, если он позволял мне с ним поиграть. Увы, вел себя со мной этот Фрэнк тиранически. Он неустанно стремился довести меня до слез, и никакие другие замыслы не в силах были его увлечь. Шлепки по рукам то книжками, то палочками, которыми гоняют по земле обруч, то обувью разных фасонов и видов или еще какими-нибудь предметами, попадавшимися под руку и пригодными для звонкого, обжигающего шлепка, щедро сыпались на меня. Я принимала эти знаки расположения со стойкостью сильного духом индейского воина, и сколь же достойной наградой за рубцы на ладонях мне показались его слова, обращенные к другим мальчикам: «А малышка-то она храбрая. Заплакать ее не заставишь».

Главным для меня удовольствием было болтаться с ним в длинных галереях фабрики, изготовляющей фортепьяно, которая находилась за нашим домом. Тяжелые грузы тамошние рабочие перевозили на тележках. Эти тележки и доставляли нам с Фрэнком главное удовольствие. Забравшись украдкой в какую-нибудь из них, мы скатывались стремительно вниз по наклонному полу. В конце пути нас порой ожидало крушение, но даже синяки и ссадины не удерживали от новых попыток. Если бы я могла к тому же играть с Фрэнком и Билли Бэбкоком в футбол на общинном поле, для меня не существовало бы большей радости. Но футбол считался занятием для девочек недопустимым, и мне лишь оставалось вымещать свой гнев на такую несправедливость, гоняя без остановки палочкой обруч по аллее для прогулок, что почиталось неприемлемым уже для мальчиков.

Помню счастливые вечера, когда мы с Фрэнком, угнездившись в уголках дивана, наслаждались украденными из кладовки лакомствами и мечтательно строили планы дальнейших проделок. Иногда в такие моменты усталый Фрэнк клал голову мне на колени, не пресекая попыток ее погладить. А вот чем занимались девочки, я не помню. Их игры в домовитых хозяек оставались за кругом моих интересов. Только веселый мальчишка с озорно поблескивающими глазами ясно виден мне сквозь пелену времен. Его образ, возможно, остался бы идеальным, не загаси Фрэнк свое сияние поступком, который столь глубоко меня ранил, что я не в силах его простить по сей день.

Однажды, после очередного, особенно дерзкого озорства, я, не дожидаясь, когда меня призовут к ответу, заперлась в столовой и бросила из своего убежища вызов всему миру. Расчет мой был хитер и прост. Близилось время обеда, который должен был состояться именно там, где я засела, что позволяло мне диктовать условия, на которых я открою доступ сюда всем остальным. И вероятно, я добилась бы своего, если бы не вероломство самого дорогого тогда существа. Фрэнк предал меня. Едва я пустила его в столовую через окно, как он отомкнул дверь противнику, да к тому же, переметнувшись на вражескую сторону, помог доставить меня до места позорного заточения. Мое сердце было почти разбито. Мне-то казалось, что Фрэнк готов встать на мою защиту с той же решительностью, как я – принять его сторону!

С трудом вынеся тяжелый удар, я безвозвратно утратила любовь к нему и доверие. Дружба кончилась. Склеить ее оказались не в силах ни имбирное печенье, ни катание на тележках, ни даже футбол. Я до сих пор помню боль, пронзившую меня кинжалом, – предательство первого мальчика, которого я считала всецело мне преданным.

Вторая моя привязанность оказалась совершенно иного рода и завершилась куда как более благополучным образом. В возрасте десяти лет я была сочтена домашними достаточно зрелой, чтобы отправиться погостить к веселому и доброму семейству, жившему в… Ну, почему бы и не сказать прямо? Жили они в Провиденсе [1] . Семья эта состояла только из взрослых уже людей, которые моментально меня окружили вниманием и заботой. Все носились со мной, а в особенности один из молодых домочадцев, по имени Кристофер. И таким добрым, терпеливым и одновременно веселым был этот чудесный Кристи, что я очень скоро его присвоила, считая своим, и притом замечательным, мальчиком. Ведь именно он вытаскивал меня из бесконечных передряг, а уж развлекать и вовсе не уставал, хотя я, одержимая беспокойным нравом, постоянно что-нибудь вытворяла, держа всю семью в лихорадке тревоги. Он никогда не смеялся над моими неудачами и ошибками, не разыгрывал меня, подобно некоему Уильяму, постоянно дававшему мне всяческие обидные прозвища и, пользуясь моей дикарской доверчивостью, подстрекавшему к разным проказам. Любая моя затея находила у Кристи сочувствие и поддержку. Он позволял мне кататься на коровах, кормить свиней, барабанить по пианино, накручивать без конца ручку мельницы для специй, наслаждаясь запахами корицы и гвоздики, никогда не ругал. И казалось, дружба с маленькой мучительницей его совершенно не утомляла.