Ненужная вторая жена Изумрудного дракона (СИ). Страница 21

За ней оказалась дверь.

Высокая, узкая, из тёмного дерева, укреплённая полосами металла. На металле виднелись следы огня. Не свежие. Но глубокие. Будто когда-то пламя лизало дверь, пыталось пройти внутрь или вырваться наружу.

Замочная скважина была в форме листа.

Я подняла ключ.

Он лёг в замок так легко, словно возвращался домой.

Перед тем как повернуть, я остановилась.

Вспомнила Рейнара у кухни. Его голос: “Не входите в северное крыло. Не трогайте то, что осталось от моей первой жены.”

Вспомнила Тави и его одно слово: “Видел.”

Вспомнила портрет Элианы. Пустую руку без кольца. Плечи женщины, которой было холодно даже в красках.

— Прости, — сказала я, сама не зная кому.

И повернула ключ.

Замок не щёлкнул.

Он вздохнул.

Дверь открылась внутрь.

Оранжерея встретила меня холодом и запахом мёртвого сада.

Когда-то это место, наверное, было прекрасным. Стеклянные стены уходили высоко вверх, к сводчатой крыше, через которую просачивался лунный свет. Каменные дорожки расходились между клумбами, сухими фонтанами и заросшими кадками. Металлические опоры, тонкие и изящные, поднимались к потолку, словно рёбра огромной птицы. Вдоль стен стояли скамьи, столики для рассады, пустые горшки.

Но всё живое здесь почернело.

Лозы обвивали колонны плотными узлами. Листья на них были не зелёные, а тёмные, почти синие, сухие по краям. Цветы висели головками вниз, превращённые в хрупкие тени самих себя. В кадках торчали голые стебли. Земля растрескалась, но местами блестела влажно, будто под ней что-то дышало.

И в центре стояло дерево.

То самое.

Из сна.

Высокое, чёрное, с ветвями, которые почти касались стеклянной крыши. Ствол был покрыт глубокими трещинами. В них едва теплился изумрудный свет. У корней лежали опавшие листья, скрученные, как обгоревшие ладони.

Я сделала шаг.

Стекло под крышей тихо зазвенело.

Не от ветра.

От моего присутствия.

— Я пришла не вредить, — сказала я.

Оранжерея молчала.

Я прошла дальше.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Воздух был густым. Словно я входила не в комнату, а в воспоминание, которое не хотело пускать живых. На коже выступили мурашки. Ключ в руке стал холодным.

У первой клумбы я остановилась.

На земле валялась старая перчатка. Женская. Светлая, почти истлевшая. Я не стала трогать. Просто присела рядом.

Перчатка лежала так, будто её уронили в спешке.

Чуть дальше — осколок зелёного стекла. Потом засохшая лента. Потом маленькая фарфоровая табличка с названием растения: “лунная вербена”. Растения давно не было. Только табличка упрямо хранила имя.

Как портрет хранил лицо Элианы.

Я подошла к дереву.

Чем ближе, тем сильнее болела грудь. Не моя боль. Чужая. Старая. Вязкая. Такая, которая слишком долго пролежала под закрытой дверью и стала частью воздуха.

У корней дерева стояла каменная чаша. В ней не было воды. Только пепел и что-то маленькое, похожее на расплавленный кусочек изумруда.

Я протянула руку.

— Не трогай.

Голос прозвучал за спиной.

Я резко обернулась.

Там никого не было.

Только чёрные лозы дрогнули у стены.

— Кто здесь?

Тишина.

Я сжала мешочек соли в кармане. Сердце билось глупо и громко.

— Элиана?

Стекло над головой звякнуло.

Из глубины оранжереи донёсся шорох. По полу покатился сухой лист, хотя ветра не было. Он остановился у моих ног. На его поверхности проступили тонкие прожилки, зелёные, светящиеся.

Я наклонилась.

На листе медленно появились слова.

Не чернилами.

Светом.

“Не отдавай сердце.”

Я не успела понять.

Потому что за моей спиной хлопнула дверь.

Не сильно. Но окончательно.

Я бросилась к выходу.

Дверь была закрыта.

Ключ остался в замке снаружи.

— Нет, — прошептала я.

Дёрнула ручку. Раз. Другой.

Бесполезно.

Оранжерея вокруг стала темнее. Лозы зашевелились. Медленно, лениво, как змеи после долгого сна. Где-то в центре дерева вспыхнул зелёный огонь — слабый, больной.

— Я не враг, — сказала я уже громче. — Слышишь? Я не враг.

Лозы ползли по камню.

Одна коснулась подола моего платья.

Я отступила, высыпала соль перед собой тонкой линией. Лоза дёрнулась, будто обожглась, и замерла. Но остальные продолжали двигаться.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Теперь я ссорюсь с садом.

Из-за дерева раздался тихий смех.

Женский.

Не злой.

Сломанный.

— Ты тоже думала, что сможешь всё починить?

Я медленно повернулась.

У ствола стояла Элиана.

Или то, что оранжерея помнила как Элиану.

Полупрозрачная, светлая, с зелёным огнём внутри груди. В том самом платье, что на портрете, только подол его был обуглен, а рукава испачканы землёй. Лица я почти не видела: черты расплывались, будто кто-то смотрел на неё через воду. Но пустой палец без кольца был отчётливым.

— Я не знаю, что смогу, — сказала я. — Пока только понимаю, что все вокруг очень стараются, чтобы я ничего не узнала.

— Умная, — прошептала она. — Умные дольше боятся.

— Чего ты боялась?

Элиана подняла голову.

Вместо глаз — два слабых зелёных огонька.

— Быть плохой женой. Плохой дочерью. Плохой леди. Плохой хозяйкой. А потом поняла, что хуже всего — быть хорошей для тех, кто кормится твоим страхом.

Лозы остановились.

Я не дышала.

— Кто кормился?

Она открыла рот, но из него вырвался не ответ, а дым.

Дерево за её спиной затрещало.

Элиана схватилась за грудь. Зелёный огонь внутри неё вспыхнул ярче, болезненнее.

— Он не должен был прийти, — прошептала она.

— Кто?

— Брат.

Даррен Сорель.

Имени она не сказала, но оно само встало между нами, как тень.

— Он был здесь в ночь пожара?

Элиана сделала шаг ко мне.

Лозы снова задвигались, но теперь не к моим ногам, а вокруг неё, будто пытались удержать.

— Ключ… я бросила ключ… мальчик видел… Рейнар кричал… стекло пело…

Она говорила обрывками, и каждый обрывок резал воздух.

— Элиана, послушай. Ты умерла здесь?

Она замерла.

Потом улыбнулась.

Улыбка была такой печальной, что мне стало холодно глубже костей.

— Что значит умереть, если дом не отпускает последнюю мысль?

Дверь за моей спиной вдруг содрогнулась.

Раздался удар.

Потом второй.

— Лиара!

Голос Рейнара.

Оранжерея вздрогнула.

Элиана отступила от меня так резко, будто голос мужа обжёг сильнее огня.

— Нет, — прошептала она. — Не сейчас. Он снова закроет. Он всегда закрывает.

— Он не знает правды.

— Он не хочет знать.

— Это не одно и то же.

— Для мёртвых — одно.

Ещё удар.

Дверь треснула.

— Лиара! Отойдите!

Я крикнула:

— Не ломайте дверь! Ключ снаружи!

— Отойдите от двери!

Потрясающе. Даже спасая, он умудрялся отдавать приказы.

Я отступила.

В следующий миг дверь вспыхнула зелёным пламенем. Не сгорела — распахнулась так, будто её выбили изнутри дыханием дракона. В оранжерею ворвался жар, свет и Рейнар.

Не полностью человек.

Не полностью дракон.

На его руках темнела чешуя, глаза горели изумрудом, за спиной на миг проступила тень огромных крыльев. Он был страшен. Красив. И так зол, что воздух вокруг него дрожал.

— Выйдите, — сказал он.

Я даже растерялась.

— Что?

— Немедленно.

— Нет.

За его спиной стояли Орин и двое стражников. Чуть дальше, в коридоре, мелькнуло испуганное лицо Сивки. Кто-то, видимо, всё-таки заметил мою прогулку.

Рейнар шагнул ко мне.

Лозы на полу отпрянули от него, будто боялись.

— Я запретил вам входить сюда.

— А я нашла ключ не в вашей руке.

— Лиара.

— Не надо произносить моё имя так, будто это преступление.

Его взгляд метнулся к дереву.

К месту, где только что стояла Элиана.