Участь динозавров (СИ). Страница 2

Это все же Седьмой отдел, и случайного человека никогда бы не оставил в кабинете его начальник без присмотра.

— Сними галстук, — посоветовал Бунге. — Еще не хватало, чтобы ты тут в обморок хлопнулся. Мы свято чтим традиции, поэтому бесчувственные тела у нас образуются в подвалах, но отнюдь не на третьем этаже.

Леха судорожно вцепился в узел, и его пальцы скользили по ткани.

— А ты вообще зачем пришел-то? — поинтересовался Бунге, лениво наблюдая за его попытками избавиться от чертовой удавки. — Или нет, давай лучше начнем с главного. Ты вообще кто?

— Младший лейтенант Шубин, товарищ полковник, — доложил Леха. — Прибыл на стажировку по распределению…

— Ага, — сказал Бунге. — Отличник боевой, строевой и политической?

— Так точно, товарищ полковник.

— Сейчас будет немного сложно, — сказал Бунге. — Но ты хотя бы попытайся представить, что мы сейчас не в армии, и тебе необязательно заканчивать каждую свою фразу этим своим «товарищем полковником». Попытался?

— Так точно… в смысле, да.

— Шубин, значит, — Бунге определенно сообщали о стажере, и, скорее всего, докладная записка должна лежать где-то здесь. Бунге скосил глаза в сторону мусорной корзины. — А ты не сын генерала Шубина из Первого управления?

— Внук.

— Темпус фугит, — сказал Бунге. — Как там дед?

— Умер двенадцать лет назад.

— Пенсия никому из нас не идет на пользу, — сказал Бунге. — Значит, идешь по стопам великих?

Леха отметил, что слово «великие» в исполнении Бунге отнюдь не выглядело комплиментом.

— Просто хочу приносить пользу стране.

— Так-то все приносят пользу стране, кроме тунеядцев, — заметил Бунге. — Но я понимаю. Семейные традиции, трудовые династии. Где, ты говорил, твой отец служит?

— В советском посольстве в Стамбуле.

— Кем?

— Послом.

Леха не любил об этом говорить, потому что сразу же после того, как он об этом говорил, те, кому он об этом говорил, начинали считать его мажором.

— Стало быть, не такая уж и династия, — заключил Бунге. — Стамбул в это время года так себе. Хотя есть одна прелестная кофейня поблизости от Капалы Чарши, лет двадцать назад там можно было купить отличный гашиш. Почему же ты выбрал стезю деда, а не отца?

— А это имеет какое-то значение? — узел галстука наконец-то поддался, Леха ослабил удавку, но полностью сбрасывать со своей шеи не стал. Дышать, однако, стало легче.

— Не знаю, — сказал Бунге. — В Комитете полно случайных людей. Кто-то приходит сюда за властью, кто-то приходит сюда за карьерой, а кто-то просто потому, что в его семье так принято. Рано или поздно я все равно узнаю, зачем ты пришел сюда на самом деле. Если, конечно, ты продержишься здесь достаточно долго. Однако, у меня есть следующий вопрос. Твой дед был генералом Первого управления, почему же ты оказался во Втором?

— По распределению, товарищ полковник.

— Но ты же наверняка хотел попасть в Первое, — сказал Бунге. — Не говори, что не хотел. Все хотят. Что тебя подвело? Плохое знание языков? Вряд ли, если ты вырос в семье дипломата. Неужели никто из старых друзей семьи не захотел замолвить за тебя словечко?

— Я никого ни о чем подобном не просил, товарищ полковник, — сказал Леха. Ему совершенно не нравилось, в какую сторону развернулся этот разговор, и он попытался придать ему более официальный тон.

— Почему? — спросил Бунге.

— Потому что это было бы использованием связей в личных целях.

— Но ведь связи для того и нужны, чтобы их использовать, — заметил Бунге.

— Это кумовство, товарищ полковник. А с кумовством надо бороться.

— А ты, получается, настоящий чекист, — сказал Бунге. — Холодная голова, горячее сердце, чистые руки.

— Вы так говорите, как будто в этом есть что-то плохое.

— Нет, отчего же, — сказал Бунге. — Это прекрасная теория. Местами даже возвышенная. Но на практике я выяснил, что чистыми руки могут остаться лишь у того, кто ничего ими не делает. И вот я пытаюсь понять, кто ты. Хладнокровный, циничный и рассудительный карьерист или прекраснодушный идиот, который действительно верит во всю эту чушь. Если тебе интересно, я предпочел бы иметь дело с первым, такие более предсказуемы и безопасны. В умении наломать дров прекраснодушным идиотам практически нет равных.

Не понимая, чем он заслужил подобную выволочку, Леха начал закипать. Но бросаться на начальника отдела в первый же день стажировки было чертовски неудачным для карьерного продвижения ходом, поэтому он стиснул зубы, сжал кулаки и промолчал. Сам Бунге, казалось, потерял интерес к этому разговору и принялся возиться с кроссовком.

Скотч надо было чем-то отрезать, а ножниц под рукой не оказалось. Бунге обвел взглядом кабинет и наткнулся на метательный нож, торчащий из стены и пришпиливающий чью-то фотографию.

— Будь добр, подай мне эту штуку, — попросил он Леху.

Проследив за направлением его взгляда, Леха шагнул к стене и, приложив некоторое усилие, вырвал нож из деревянной облицовочной панели. Фотография при этом устремилась на пол, и Леха успел поймать ее свободной рукой. Подал нож Бунге и вернулся на прежнее место, так и не выпустив из пальцев чей-то портрет.

Бунге отрезал нужный ему кусок скотча и засунул руку в кроссовок. Для того, чтобы заплатка меньше бросалась в глаза, ее следовало наклеить изнутри.

— Служил в армии? — спросил Бунге как ни в чем не бывало.

— Конечно, товарищ полковник.

— Где?

— В ВДВ.

— Горячие точки?

— Лето девятнадцатого года, французская граница.

— Эльзас-Лотарингия, незаживающая рана Европы, — сказал Бунге. — Убил там кого-нибудь?

— Не знаю, товарищ полковник.

— Плохо стреляешь?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Тогда почему не знаешь?

— Это были ночные бои, товарищ полковник.

— То есть, вы палили во все стороны, надеясь, что хоть в кого-то попадете и этот кто-то окажется врагом, — сказал Бунге. — Существует ли более достойное занятие для девятнадцатилетних юнцов? Война, как поется в песне, дело молодых. Ну а вне этой истории тебе доводилось кого-нибудь убивать? А на близкой дистанции, глядя, так сказать, глаза в глаза?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Если тебе так уж хочется ко мне обращаться, то используй для этого хотя бы имя и отчество, — сказал Бунге. — Тебе вообще известны мои имя и отчество?

— Да, Карл Готлибович.

— Я ведь почему спрашиваю, — сказал Бунге. — Я ведь не просто так спрашиваю. Мы — Седьмой отдел Второго управления, цепные псы режима, который наши иностранные не то, чтобы друзья именуют не иначе, как «кровавым режимом», и если ты у нас задержишься, то рано или поздно тебе придется кого-нибудь убить, и даже если дело будет происходить ночью, ты все равно увидишь результат. Готов ли ты к этому?

— Я не знаю, Карл Готлибович.

— Что ж, по крайней мере, это было честно, — сказал Бунге.

Ему наконец-то удалось приладить заплатку на место, и она даже вроде бы держалась. Но тут всплыла еще одна проблема — заплатка слишком бросалась в глаза, потому что скотч был серебристо-серого цвета, а весь остальной кроссовок — зеленым.

— Ты уже был в кадрах? — спросил Бунге.

— Нет.

— Сходи, оформи там все бумажки, — сказал Бунге. — Вряд ли ты у нас задержишься, но так уж тут заведено. Потом найди себе какое-нибудь место и займи себя каким-нибудь делом, может быть, кто-то из коллег тебе с этим поможет. Но, прежде чем ты займешься всеми этими интересными и крайне полезными для воспитания смирения штуками, у меня есть для тебя персональное задание.

— Да, Карл Готлибович?

— Найди мне зеленый маркер.

Глава 2

Оказавшись в коридоре, Леха наконец-то сорвал с шеи галстук и сунул его в карман пиджака. Посмотрел на фотографию, которую все еще сжимал в руке. Человек на портрете показался Лехе знакомым. Скорее всего, это был кто-то из членов Политбюро ЦК КПСС, метательный нож Бунге угодил ему прямо между глаз.