Ужжасное Поведение (ЛП). Страница 6

Мне хочется принять свою истинную форму, чтобы убедиться в этом, но я должен оставаться в крошечном виде, пока не выучу их язык и не смогу лучше оценить ситуацию. Если бы только у меня были все мои способности, потребовались бы считанные мгновения, чтобы понять, что она мне говорит.

Самка открывает шкафчики в стороне от жилой зоны, включает воду, а затем подходит ко мне. Она открывает крышку моего контейнера и с улыбкой смотрит на меня сверху вниз.

Это мог бы быть мой шанс. Я мог бы попытаться использовать крылья, вылететь из контейнера и продолжить свою миссию, но что-то в этой близости к ней останавливает меня. Мне хочется протянуть руку и прикоснуться к ее коже, которая так отличается от моей. Она не покрыта пушком, как у моего вида, но всё равно выглядит мягкой. Она вся кажется мягкой, и мне стоит огромных усилий не протянуть руку и не схватить ее.

Она опускает руку в мой контейнер, ставя внутрь маленькую мисочку с водой. Она снова что-то говорит мне, прежде чем закрыть крышку.

Я упустил свой шанс. Я мог бы превратиться обратно в свою большую форму и разрушить эту тюрьму, но это бы напугало женщину, а я не хочу начинать миссию с переполоха.

Должно быть, она спит. Циклы на Голубой планете похожи на наши, так что я знаю, что в конце концов на улице стемнеет. В это время спит мой вид, и, полагаю, ее тоже. Мне просто нужно дождаться, пока она уснет, чтобы сбежать; тогда я смогу продолжить свою миссию и найти идеальную цель. Мой живот скручивает от мысли, что это последний день, когда я вижу эту самку. Надеюсь, остальные представительницы этого вида произведут на меня такое же впечатление, как она. Оплодотворить самку будет куда проще, если я буду жаждать находиться рядом с ней.

Глава 6: Барикс

Часы пролета ют как секунды, пока я наблюдаю за самкой. Она шаркает по своему жилищу в пушистых фиолетовых чехлах на ногах, перемещаясь от кровати к стулу и обратно. В основном она смотрит в квадратное электронное устройство, которое держит в руках — должно быть, оно служит для развлечения. Она почти не разговаривает со мной, но включает на стене экран, который транслирует голоса в комнату. Вероятно, это еще одна форма развлечения, хотя она чаще смотрит в свое ручное устройство, чем на экран.

В голосах прослеживается закономерность, и мой мозг связывает эти сходства. Спустя всего несколько часов я уверен, что в совершенстве выучил их язык. Будет гораздо проще уговаривать этих самок с помощью языка. Возможно, я представлял себе начало миссии иначе, но время не прошло даром. Я узнал больше об их виде и избежал опасности.

Как я и предполагал, звезда за окном сползает за горизонт, превращая комнату самки в водоворот теней и красок. Становится темнее, и я чувствую, что женщина готовится ко сну.

Она подходит к двери напротив меня. В этой маленькой комнатке на перекладине висят ткани, а из отверстий деревянного контейнера тоже выглядывают вещи. Самка опускается на корточки и вытаскивает серый кусок ткани, затем поворачивается ко мне и стягивает через голову фиолетовое покрытие со своей груди. Она копошится у себя за спиной, пока с нее не спадает маленькая белая материя, обнажая персиковые, налитые груди.

Сердце замирает в груди, а по всему телу разносится звенящий гул. Я видел и другие виды с грудью, но таких — никогда. Они кажутся мягкими, и когда она расстегивает предмет одежды на нижней половине тела и стягивает его по ногам, ее груди подрагивают, словно сделаны из какого-то упругого вещества. Она обнажена, если не считать тонкой кружевной ткани, прикрывающей ее лоно.

Мой вид не носит одежду. От непогоды нас защищает пушок, а жала остаются внутри тел, за исключением моментов, когда они используются для опыления. Но прямо сейчас мое жало пульсирует, словно умоляя выпустить его наружу. Мое тело никогда раньше так не реагировало. Кажется, я теряю над собой контроль и скатываюсь к какому-то примитивному в эволюционном плане виду.

Я прижимаюсь к пластику, стараясь подобраться к самке как можно ближе, чтобы наблюдать, как она проводит руками по своему животу. Одна ее рука скользит вверх, к груди, а другая ныряет под крошечную ткань внизу. Ее глаза полузакрываются, а рот приоткрывается в ленивой букве «О».

Мои антенны улавливают ее возбуждение, но от чего? В комнате нет других самцов, кроме меня. Неужели мое присутствие так на нее влияет? От этой мысли по телу пробегает еще одна вибрация, и, прежде чем я успеваю взять себя в руки, мое жало наливается кровью, твердеет и пульсирующе вываливается наружу.

Ее глаза открываются, и она пристально смотрит на меня, затем хватает серую ткань, которую бросила возле ног, прикрывает ею грудь и бросается ко мне.

Чувствует ли она мою эрекцию? По венам прокатывается смесь смущения и возбуждения, и я уже собираюсь принять свою крупную форму, чтобы показать ей, насколько впечатляющим на самом деле является мое жало, когда она протягивает руку мимо моей тюрьмы.

Она дергает за веревочку, и на стеклянное окно позади меня медленно опускается покрытие. На мгновение ее груди почти прижимаются к моему контейнеру. Ее соски такого же нежно-розового цвета, как и губы, и по какой-то странной причине мне хочется взять их в рот. Другие виды используют грудь для вскармливания потомства. Так ли это у здешних самок? Используют ли эти самки соски как средство размножения? Иначе почему они оказывают на меня такое воздействие?

Пока она стоит так близко, ее возбуждение просачивается в мой контейнер, ослепляя мои чувства. Я никогда не ощущал ничего столь сладкого и одурманивающего. Уверен, если бы я выпил ее аромат, я бы опьянел и впал в бредовое состояние.

Она отстраняется, и мой живот болезненно сжимается. Словно в ней заключен некий кислород, которого жаждут мои легкие, и ее отсутствие оставляет меня опустошенным.

Возможно, тот удар повредил какую-то часть моих антенн. Эта самка просто обязана быть моей идеальной парой. Иначе почему она оказывает на меня такое воздействие?

Не успеваю я как следует обдумать свое положение, как самка забирается на кровать. Материал проминается под весом ее тела, и я представляю, что он, должно быть, такой же мягкий, как ее кожа. О, как бы мне хотелось поваляться в этих ярких тканях, сплетясь с ее телом.

Самка ложится на спину, отбросив серую ткань, и остается лежать почти полностью обнаженной. Она лезет в шкафчик сбоку от кровати и достает красный предмет, напоминающий растение, которое я видел на этой планете — то самое, из которого пил один из представителей тех крошечных видов. Она нажимает кнопку на задней части предмета, и он оживает с вибрацией — почти так же, как вибрирую я. Она подносит вибрирующий предмет к своему центру, сдвигая в сторону тонкую ткань, прикрывающую ее.

Если раньше я думал, что ее запах возбуждает, то теперь я едва могу сдерживаться. Не успев осознать, что делаю, я беру свое жало в руку и начинаю медленно поглаживать себя. Капли моего меда срываются с кончика, и крошечная часть моего мозга проклинает меня за то, что я позволяю даже этому малому количеству пропасть впустую. Я никогда прежде не испытывал подобных ощущений. О возбуждении я только слышал на лекциях в Академии. Я знаю, что примерно так я и должен себя чувствовать перед оплодотворением самки, но я никак не ожидал, что это чувство подавит мой разум, заставив меня ощущать себя таким наполненным и таким опустошенным одновременно.

Это неправильно. Все не должно быть настолько ошеломляющим.

Должно быть, всё дело в этих самках с Голубой планеты. Они могущественнее, чем мы думали. Я не уверен, хорошо это или плохо для нашей миссии, но сейчас я не в силах об этом размышлять. Все, что я могу делать — это смотреть, как она раздвигает ноги и проводит предметом по своим блестящим складкам.

У предмета на конце есть маленький бутон, который дергается туда-сюда. Она подносит его к капюшону своего лона, и ее тело напрягается. Она выгибает спину — грудь высоко вздымается, а соски твердеют еще сильнее. С ее губ срываются стоны, и она закрывает глаза.