Хозяин теней 8 (СИ). Страница 28

— Чтоб, здоровая какая…

— Ты сам хотел побольше, — голоса кажутся знакомыми, но не настолько, чтобы узнать их. Всё же здесь восприятие искажённое.

— Но не настолько же! Думаешь, возьмёт?

Она, та Тьма, не понимала смысла. Она просто запомнила эту речь, как часть картинки.

— Должно… — уверенности голосу не хватает. Но и страха нет. — Так, отступаем медленно. Никаких резких движений. Они на них реагируют. По моему сигналу закрывайся. Дай ей силы чутка, пока не убралась.

И маг ударил.

Не в тень, теперь я это понимал — рядом. И сила его выплеснулась яркими алыми каплями, заставив Тьму дёрнуться влево, чтобы подобрать несколько.

— Вот так. Отлично. Давай, поближе, чтоб наверняка…

И ещё сила.

Капли висят в воздухе, чуть ближе к магам.

Или к ловушке?

— Назад, — голос второго напряжённый, а фигура его прямо на глазах тает, будто местный воздух размывает её. Человек перехватывает руку напарника и тянет его за собой. — Давай… раз, два…

На три они просто исчезают.

Были люди и нет их.

Просто нет.

Раз и… я, даже ожидая чего-то подобного, удивился. А Тьма и вовсе растерялась. Дёрнулись огромные крылья, ударили по воздуху, поднимая выше.

И ещё взмах.

И… люди появляются вновь. На прежнем месте. Яркое пламя одного и размытая серость второго. И это, а ещё недавняя растерянность, заставляют Тьму действовать. Она разворачивается, плавно и текуче. Плавники выгибаются вниз, приподнимая плоское её тело. А по воздуху расплывается тягучий сладкий и невероятно притягательный аромат крови.

Этот запах и неподвижность фигур.

И страх, что они вот так возьмут и исчезнут, заставляют её сложить плавники. Она устремляется к неподвижным — а почему неподвижным-то? — фигурам. Чтоб, это тело способно быть быстрым.

Очень быстрым.

Взмах. Или скорее удар. Воздух и тот прогибается. А плавники, меняя форму, тянутся, касаются пылающей фигуры. Обнимают её, спеша втянуть силу и окутать плоть липким соком.

Вот только…

Фигура плавится. И сила перетекает потоком, только эта сила не спешит растворяться, питая тень. Нет, напротив, она будто прорастает внутрь её. И растягивается, разливается, наполняя Тьму.

И обездвиживая.

Плавники деревенеют.

— А ты сомневался, — человеческий голос звучал рядом. — И что тут у нас?

— Здоровая зверюга.

Она слышала.

Она понимала.

И не могла шелохнуться, будто та, чужая сила, связала её, не убив при том.

— А вот руками трогать я бы не стал. Тварь и вправду редкая. Такие мне ещё не попадались. Знаешь, кто это?

— Откуда? У меня другая специальность.

— Это, как я подозреваю, чёрная хмарь, — в голосе я слышу плохо прикрытую радость. — Точно, конечно, не скажешь. Там, у нас, они выглядят всегда иначе. Мир сказывается, снижает стабильность формы, а здесь, пусть тени и сохраняют способность к трансформации, но при этом имеют как бы это выразиться, основной видотипичный образ. Я встречал подобных ей, хотя и издали. Часто к стойбищу наведываются, а вот по останкам трапезы можно сделать вывод, что это именно хмарь. Уж больно характерные остаются следы…

— Вась, ты зануда, — второй не слишком впечатлился.

— А ты ленив и нелюбопытен.

Второй отзывается смехом.

Вась?

Василий? Отец?

— Ладно, надо её упаковать, пока держит.

Тьма слушала. Не понимала, но слушала.

— Хотя, конечно, издали они выглядят внушительней, — человеческое прикосновение ощущалось холодом. Оно вызвало мелкую дрожь. — Особенно те, которые у побережья. Там раза в два больше будут, если не в три. Но тут, думаю, играет фактор питания. Есть на кого охотиться. И в нашем мире крупные хищники водятся лишь там, где достаточна кормовая база. Ладно, Ильюх, кинь мне капсулу.

— Думаешь, влезет? Эта вот хреновина в твою бутылку? Она ж… сколько? Метров семь в поперечнике?

Сколько-сколько?

— Это не бутылка, это изолированная капсула с антагонистическим зарядом по внутренней части. И ты продолжаешь мыслить рамками материального мира.

Илья фыркнул.

Илья… так ведь Воротынцева звали? Того, с которым отец дружил?

— Точнее даже не материального, этот тоже вполне себе материален. Скорее я бы сказал, стабильного. Здесь же один из факторов эволюции — превалирование энергетической составляющей над физической в узком смысле этого слова. Их тела, как и наши, состоят из мельчайших частиц. Но наши — стабильны в силу низкого уровня собственной энергетики, тогда как здесь — дело иное. Частицы подвижны, причём чем сильнее тень, тем выше эта подвижность. И коэффициент расхождения. Частицы по сути своей не занимают много места. Важно пространство между ними и сцепленность. Так что поместится. Ещё как…

Её потянуло.

Это не было водоворотом, но было больно. Очень больно. Как будто части Тьмы вдруг поплыли куда-то, медленно, по куску. И она бы закричала, если бы могла.

— В капсуле частицы будут расположены максимально плотно, пространство между ними уменьшится, а, следовательно, и сам размер твари. Нейтрализующее поле введет тень в состояние, подобное спячке, и в нём она может пребывать довольно долго. Правда, всё одно свести энергопотери к нулевому показателю не удаётся, но они способны существовать за счёт собственной энергии.

— Тебе мозги на черепушку не жмут, а? — поинтересовался Илья. — На кой она тебе вообще понадобилась?

— Профессор просил принести что-нибудь покрупнее. Кстати, ты подумал над его предложением?

— Отправиться на север? Вась, честно, не знаю. Это все похоже на авантюру.

— Не веришь ему?

— Достаточно, что ты ему веришь. Даже чересчур.

— Он говорит разумные вещи. Разве нет?

— О превалировании разума над силой?

— И в этом есть смысл. Посмотри, мы находимся в ином мире, куда прочие не рискуют соваться без оружия.

— У нас оно тоже имеется.

— Не без того, но это не пушки и не стены фортов. Нам не нужны ни веревочные дороги, ни сопровождение охотников. Ни тяжёлое вооружение.

— Потому что ты охотник.

— Слабосилок с точки зрения родни. Тот, кто не годится для нормальной работы.

Надо же, а всё-таки не ошибся я. Его действительно это задевало.

— Но поверь, никто из моих нынешних могучих родичей не рискнул бы разгуливать вот так. И даже мой отец не стал бы охотиться на подобную тварь. Слишком дорого обошлось бы. Мы же добыли её, считай, вдвоём. И почти без усилий. Мы постигаем этот мир через разум…

— Вась, это красиво, — перебил Илья. — В теории. На практике же правда в том, что нам повезло. Просто повезло. Она купилась на обманку, ловушка сработала. Да, хорошая придумка с кровью и зельем, но поверь, могла бы и не сработать. Не обманывай себя. Это не мы такие умные, а она зверь. Быть умнее зверя — невелика заслуга.

Зверь.

Тьма сопротивлялась. Настолько, насколько это возможно. Она пыталась изменить форму, стать плотнее, но поток, втягивавший её в горло колбы, лишь набирал скорость.

— Так ты едешь? — с раздражение поинтересовался отец. — Или нет?

— Я думаю.

— Думай скорее.

— Вась, ты тоже думай. Не про физическую составляющую и науку, а про жизнь. Обычную жизнь! Если эта экспедиция, как он утверждает, совершенно легальна и проходит под патронажем географического общества, то почему я должен врать отцу? Придумывать какую-то другую экспедицию, в которую якобы отправляюсь. Отговариваться. Почему не могу воспользоваться возможностями рода? Хотя бы для финансирования? Зачем экономить, когда можно собраться на совсем ином уровне?

— Ты знаешь, почему.

— Потому что он не хочет делиться трофеями? Вась, а будут ли они вообще? Это… это шкура не просто живого медведя, но того, который то ли есть, то ли нет. Но нам с тобой предлагают сходить и проверить. Ну и снять её заодно уж. Однако при этом права распоряжаться этой шкурой мы иметь не будем.

— Он уверен…

— Уверен, — перебил Воротынцев. — Он уверен, что ты всё сделаешь правильно, но вот я не уверен, что оно того стоит. Вась, извини, ты умный, но порой такой идиот…