Император под запретом. Двадцать четыре года русской истории. Страница 8

К назначенному дню младенца, одетого в парадное платье, вынесли на руках в большой зал дворца. Там были собраны все министры и вельможи. Императора усадили в кресло, и маркиз Шетарди, окруженный всеми членами французского посольства, сказал непосредственно по адресу Иоанна Антоновича небольшую речь, а затем передал полученные документы, которые приняла «от имени его величества» Анна Леопольдовна.

Другой посланник — австрийский, маркиз Ботта — указывая правительнице, что положение ее опасное, что в народе, в особенности в гвардии, растет неудовольствие, говорил:

— Ваше высочество, вы на краю пропасти. Ради Бога, спасите себя, спасите сына и мужа!

Но все это было напрасно: Анна Леопольдовна не изменила ни своих привычек, ни своего образа жизни.

Вообще Анна Леопольдовна не предпринимала ничего, что бы могло упрочить ее положение. Она не замечала, как растет к ней ненависть, не знала о том, что повсюду открыто ропщут, что правительница окружает себя преимущественно иностранцами, что «проклятые немцы» захватывают власть в свои руки, что никаких законов на пользу народа и в облегчение его тяжелого положения не издается. Не подозревала Анна Леопольдовна и того, что у нее имеется опасная соперница в лице цесаревны Елизаветы Петровны, которая только и ждет момента, чтобы занять ее место.

4

Двенадцатого августа 1741 года Петербург украсился флагами: столица праздновала день рождения императора Иоанна Антоновича, вступившего во второй год жизни.

При дворе был траур по покойной императрице Анне Иоанновне: год со дня кончины еще не прошел. Но на этот день траур был снят.

Во всех петербургских церквах с утра шла торжественная служба. В полдень на площади перед Зимним дворцом состоялся парад находившимся в столице войскам, а затем в самом дворце — прием духовенства, министров, высших военных и гражданских чинов, посланников, а также и знатных дам.

Все были одеты и настроены по-праздничному.

В этот раз уже поневоле пришлось Анне Леопольдовне, согласно принятому обычаю, выйти к собравшимся в большой зале сановникам; рядом с ней дежурная фрейлина несла на руках малютку-императора. На него была надета Андреевская лента. За правительницей и императором следовали принц Антон-Ульрих и разные придворные чины.

В числе явившихся для поздравления была и цесаревна Елизавета Петровна, которая одной из первых подошла к сидевшим на возвышении в золоченых креслах Иоанну Антоновичу и Анне Леопольдовне с установленным придворным церемониалом того времени низким поклоном.

Начались обычные приветствия и поздравления, которые принимала правительница от имени императора, с недоумением сидевшего в большом золоченом кресле на возвышении и с любопытством глядевшего на собравшуюся толпу сановников, длинной вереницей проходивших перед ним.

Молодой поэт Ломоносов, только начинавший приобретать тогда известность своими стихами, написал по случаю дня рождения Иоанна Антоновича длинную торжественную оду, в которой, обращаясь к императору, выражался так:

Породы царской ветвь прекрасна,

Моя надежда, радость, свет,

Счастливых дней Аврора ясна,

Монарх, младенец райской цвет,

Позволь твоей рабе нижайшей

В твой новый год петь стих тишайший.

Дальше — «целуя ручки, что к державе природа мудра в свет дала», Ломоносов предсказывает, что они

…будут в громкой славе

Мечом страшить и гнать врага…

Лишь только перстик ваш погнется,

Народ бесчислен вдруг сберется,

Готов идти куда велит…

Затем, обращаясь к ножкам младенца-императора, «что лобзать желают давно уста высоких лиц», поэт пророчествовал:

В Петров и Аннин след вступите,

Противных дерзость всех стопчите;

Прямой покажет правда путь;

Вас храбрость над луной поставит…

Вечером Петербург был роскошно иллюминован, а во дворце опять собрались знатнейшие сановники и вельможи с женами и дочерьми.

М. В. Ломоносов.

Никто из приближенных к правительнице еще тогда не думал, что дни царствования маленького императора сочтены, что совершается последнее празднество в честь Иоанна III. А тот же Ломоносов в написанной спустя несколько недель второй оде на «первые трофеи Иоанна III и на победу над шведами 23 августа 1741 г.», заявлял:

В бою российский всяк солдат,

Лишь только б для Иоанна было,

Твоей для славы лишь бы слыло,

Желает смерть снести сто крат.

Меньше всего думала об опасности беспечная Анна Леопольдовна, не подозревавшая, что под искренним на вид ликованием по поводу годовщины рождения младенца-императора у многих из собравшихся сановников скрывалась ненависть к «Брауншвейгской фамилии», как называли всю родню принца Антона-Ульриха, и готовность примкнуть к перевороту, который положил бы конец «царствованию иноземцев».

5

«Кто имеет какое-нибудь дело к правительнице Анне Леопольдовне, тот должен обратиться к фрейлине ее высочества, баронессе Юлиане Магнусовне Менгден. Без нее никакое дело правительницей не только не решается, но даже не рассматривается».

Такое мнение сложилось среди сановников и вельмож. И действительно, баронесса Менгден играла в царствование Иоанна Антоновича видную роль, и без ее посредничества не обходилось ни одно событие.

Император Иоанн Антонович.

Юлиана Менгден была дочь знатного лифляндского помещика. Когда в 1736 году императрица Анна Иоанновна пожелала иметь между придворными фрейлинами дочерей лифляндских дворян, одними из первых были вызваны в Петербург Юлиана Менгден и ее сестра Анна-Доротея. Юлиане было тогда 16 лет. Императрица назначила ее фрейлиной к своей племяннице Анне Леопольдовне, которая была ее ровесницей. Принцесса очень привязалась к своей фрейлине, сделала ее своей подругой, делилась с ней всеми горестями и радостями, поверяла ей все свои тайны.

Выросшая в поместье своего отца барона Магнуса-Густава фон Менгден, Юлиана, как и вообще дочери лифляндских дворян того времени, получила очень скудное образование. Ее враги насмешливо утверждали, что она умела только «болтать на французском наречии и печь немецкие кюммель-кухены», т. е. особые пирожные. Но она была ловкая, хитрая и сумела всецело завладеть принцессой, стать необходимым для нее человеком.

Однажды во время торжественного приема у императрицы принцесса Анна Леопольдовна, которой было тогда всего 16 лет, обратила внимание на молодого саксонского и польского посланника, графа Линара, который ей очень понравился. Принцесса пожелала познакомиться с красавцем-посланником и написала ему записку, которую передала по назначению ее фрейлина, Юлиана. После этого между графом Линаром и принцессой, при посредстве той же Юлианы, началась оживленная переписка, и принцесса уже мечтала о том, что граф Линар будет ее женихом. Но императрица Анна Иоанновна резко отвергла эту мысль, устранила воспитательницу принцессы, госпожу Адеркас, допустившую переписку между Анной Леопольдовной и посланником, и решительно заявила: