Скрипка. Я не буду второй (СИ). Страница 24

— Знаю. Я поняла это в первый день знакомства, — хочется сказать мне и ещё больше расспросить о Дане. Мне интересно узнавать о нем. А ещё я хочу помощь, ведь ночные кошмары и моя проблема.

Но я не успеваю ответить парню, как он резко выпаливает, словно боясь передумать:

— Двести семьдесят.

Уже через десять минут я не буду помнить, как поднялась по лестнице на второй этаж, как нашла нужный номер, как постучала…

Да это и неважно!

Важно то, что я получила ответ на свой вопрос: зачем Дану я?

Если вы думаете, что правильный ответ — потому что любит, вы ошибаетесь…

Правильный ответ:

— Новенькая, он просто использовал тебя, чтобы заставить меня ревновать, — самоуверенно говорит Лола. — А ты решила, что ваш прощальный поцелуй у дверей твоего номера — это признак чувств к тебе. Ты ошиблась… Дан поцеловал тебя лишь потому, что я стояла в конце коридора и он видел это. Злился и таким образом решил наказать меня. Но ты зря пришла, ты больше не понадобишься. Мы помирились ночью. Поэтому Дан ещё в постели. Устал…

— Давай без подробностей, — шепчу сдавленно, чувствуя, как раздваиваюсь.

Хочется и плакать, и смеяться одновременно.

Плакать, потому что больно, унизительно и гадко.

А смеяться, потому что полная дура, которая даже не поняла, что участвует в распиаренной мелодраме, в качестве третьей лишней.

— Чего застыла? Можешь идти… — железобетонно припечатывает меня девушка. — Ты здесь совсем не к месту…

— Ухожу… — зачем-то оглашаю очевидное.

Отступаю и делаю несколько шагов по коридору, по ходу просто заставляя себя дышать…

— Ло, кто это был? — заторможено доносится за моей спиной.

Он… Чернов… Обманщик… Предатель…

Ладони мгновенно потеют, а глаза начинает так жечь, что мне ничего не остаётся, как прикрыть их, обронив несколько солёных слезинок.

— Новенькая… — цедит сквозь зубы девушка.

— Энн!? — тихо отзывает меня предатель, а потом неожиданно рявкает так, что я вздрагиваю. — Что ты ей сказала, Лола?

— Не отворачивайся, Энн. Тебя это не касается, — дрожащими губами шепчу сама себе. — Ты уже все узнала. Все поняла.

Нервно сгладываю и резко ускоряю шаг, словно меня могут ещё больнее ударить, если я не убегу и не спрячусь.

С мутной пеленой перед глазами я несусь прочь, совсем не замечая, что шаг перешел на бег, а учащенный стук сердца совсем не признак того, что я живу, а всего лишь того, что мне несказанно больно.

Обезбол нельзя… Пусть болит до потери сознания. Возможно только так я пойму, что меня нельзя любить, что я сама себе выдумываю невозможное, а потом больно разбиваюсь о реальность…

Коридор, лестница и я с шипением врезаюсь в кого-то…

Наверное, впервые в жизни матерюсь по-русски…

Но мне это необходимо, чтобы хоть немного выплеснуть злость из себя…

Я в больном неадеквате, поэтому Лёша зря поднялся за мной…

— Ты знал, что все так будет? Знал, что Лола… — выкрикивает, видя жалость на лице парня.

— Знал… — невозмутимо отвечает Манаев, придерживая меня за плечи.

— Так почему не остановил меня? Почему позволил…

— Кто я был бы после этого? — сильнее сжимает меня парень, видя, что меня начинает неконтролируемо трясти.

— Настоящим другом…

— Мне это не нужно! Мне этого мало! Я не хочу быть для тебя лишь другом, но и не хочу быть тем, кто навязывает тебе свои чувства. Энн, ты нравишься мне… Нравишься с первого дня знакомства. И ты знала это, потому что я никогда не скрывал своих чувств к тебе. Но ты всегда игнорировала их. Всегда замечала лишь Чернова… Всегда выбирала его… Оправдывала все дерьмо, которое он творил. Так скажи мне, кем я был бы в твоих глазах, если бы отнял у тебя шанс быть с тем, с кем ты хотела… Я хотел, чтобы ты сама все поняла о Пантере. Хотел, чтобы честно выбрала меня. Поэтому каждый раз отступал, но больше не буду. Я не позволю тебе больше плакать из-за этого козла…

Сдерживая рыдания, заглядываю в глаза парня.

— Лёш, почему сейчас? — спрашиваю с надрывным визгом в голосе. — Почему ты не сделал это раньше? Почему сначала позволил ему разорвать на куски моё сердце, а только потом пришёл его латать? А что если бы я просто не выдержала этой боли? Что если бы я умерла раньше, чем ты пришёл утешать меня? Лёш, ты знал, что мне будет плохо, когда я поднимусь к Чернову в номер и увижу его с Лолой, но позволил мне это? Это не любовь! Это какое-то издевательство!

— Энн, удержи я тебя, не увидь ты настоящее лицо Пантеры, и он снова выкрутился бы…

— Любовь — это, в первую очередь, забота о любимом человеке, а не желание проучить его или показать недостатки другого.

— Энн, хватит! Ты уверена, что должна сказать это мне, а не Пантере! Уверена, что злишься на меня, а не на него?

— Я уверена, что не хочу, чтобы меня так любили…

Подбородок дрожит, но я остервенело сжимаю челюсть…

Не хочу, чтобы видела, как я плачу… Ведь они именно этого ждали от меня. Отец всегда останавливался, когда доводил меня до слез. Поэтому с возрастом я перестала плакать при нем. Тем самым показывая, что он не сломал меня.

Они не заслужили этого! Ни отец… Ни Манул… Ни Чернов…

Леша убирает руки с моих плеч и отступает:

— Энн, думаю, ты сама не знаешь чего хочешь… Хочешь какой — то нереально возвышенной любви, но сама влюбляется в того, кто относится к тебе как к пустому месту. Хочешь честности и искренности, но сама ввязываешься в обман с фиктивными отношениями. Энн, может дело не в других, а в тебе. Может это ты сама бежишь и подстраиваешь под того, кому не нужна, при этом не замечая, что отдаляешься от людей, которые по-особенному смотрят на тебя.

Жгучий холод от одиночества пробирается внутрь. Он знаком мне, привычек. Но здесь на проекте мне показалось, что пустота отступила, что я не одна, я принята другими…

Давясь неконтролируемыми слезами, обхожу парня и несусь вниз, а затем выскакиваю на улицу. Распирающие ощущения в груди заставляют так глубоко дышать, что в горле болезненно дерет. Горячие капли падают на холодные щеки, жаля кожу.

Прикрываю глаза.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Осознание.

Лёша прав.

Я сама виновата. Сама сделала себе больно. Дан ни при чём.

Он никогда не показывал, что я особенная для него, никогда даже не называл ласково… Всегда юлил, когда я прямо спрашивала о чувствах…

Но я…

Знаете, а ведь это не Чернов разбил моё сердце. Даже не он пошатнул мою веру в любовь.

Это случилось раньше…

Когда я из любимой дочери превратилась в одинокого ребёнка… Когда родные люди один за одним покидали меня… Когда винили меня, ненавидели, а потом просто выбросили и забыли.

Дан был тем, кто, я думала, сможет починить моё сердце. Только вот гвоздь оказался кривым и ржавым.

— Энн! Энн, подожди! — громкий голос, заставляет снова сорваться с места.

Но убежать не выходит…

— Энн, успокойся! — встряхивает меня парень, а потом крепко прижимает к себе. — Просто дай мне время, и я смогу все исправить…

Глава 32

Дан

— Пантера?! — удивляется моему появлению в женской гримерке Энн, но тут же странная улыбка оседает на её красивое личико. — Лола пожаловалась? Быстро как?

Не понимаю, о чем она…

Не видел Воробьеву с утра и ещё столько бы не видел… Не знаю, что точно она утром сказала Скрипке. Но примерно представляю. Представляю, как сильно это ранило Энн. Она даже не взглянула на меня, не бросила свое извечное “ fool”, не врезала мне по яйцам.

А могла…

Нет, не просто могла, она должна была это сделать…

Я заслужил.

Я снова облажался.

Снова заставил её плакать.

Но готов был там же в коридоре гостиницы стоять на коленях и извиняться за каждую её слезинку.

Я побежал за ней.

Мне было глубоко насрать, что Лола выкрикивала мне в спину все обещания, которые я когда-то дал ей.

Именно тогда имела значение только Энн. Девушка с самыми милыми веснушками, доверчивыми глазами и сводящей с ума улыбкой.