День рождения Альцгеймера. Страница 2
В один день девочка поправилась, и её выписали домой. И мне стало совсем грустно. Но грустный день только начался, потому что пришёл папа и сказал, что маму увезли на операцию, поэтому он пока не сможет забрать меня домой, и я должна ещё немного побыть в больнице. Потом он ушёл.
На операцию? Для меня начался кошмар. Это же что-то страшное и ужасное, от которого моя мама точно умрёт и никогда не вернётся домой! Я начала рыдать так громко, что прибежала и бабушка-санитарка, и медсёстры, и даже мой высокий строгий врач. Они успокаивали меня, говорили, что от операции не умирают, и что мама скоро приедет домой. Но ничего не помогало. Я плакала в голос, задыхалась от своих рыданий и только повторяла «Я хочу к маме, пустите меня к маме».
Дальше мне сделали укол, и я уснула. А вечером, когда я проснулась, меня отвели в кабинет к главному врачу. Там сидел папа, он улыбался. Он сказал, что главный врач разрешил забрать меня из больницы, и что нам надо подготовиться к приезду мамы. Но только при одном условии – я целыми днями должна есть гематоген. Гематоген я не любила. Он пах чем-то не шоколадным. Но ради мамы я готова была на всё. Даже есть гематоген.
Обратно домой мы ехали на папиной рабочей машине – на большом тёмно-зелёном грузовике. Я сидела в кабине рядом с водителем и папой, а на коленях у меня лежал фанерный ящик из-под почтовой посылки, полный гематогена. Я ехала и жевала невкусно пахнущий гематоген, но я была самая счастливая. Потому что знала, что через несколько дней домой приедет мама. И что я должна подготовить дом к её приезду. Чем я и занялась.
На кухне почему-то было полно мух и грязной посуды. На полу была тысяча крошек, а в ванной куча папиных рубашек и брюк. Вот это всё я и принялась убирать, мыть и стирать. И делала это всё с огромнейшим удовольствием и счастьем. А через несколько дней папа привёз маму. Она была худая, и от неё пахло лекарствами. Но это была моя мама, и она опять была дома. Моя родная и самая любимая мама. И я заснула в тот вечер совершенно счастливая, без слёз.
И вот прошло много лет. Сёстры мои разъехались с мужьями по разным городам, а папа умер. И мама осталась, по сути, полностью на мне. Ежедневные встречи и звонки друг другу, разговоры и чаепития, совместные семейные праздники, поездки к врачу и в супермаркет, ежедневная помощь маме с бытовыми проблемами – всё это было частью моей жизни.
Но со временем я начала замечать, что мама стала другой. После наших встреч на душе оставалось какое-то неприятное ощущение, что я в чём-то виновата. Всё чаще я слышала от мамы недовольства и жалобы на людей, всё чаще она говорила, что в её доме было «что-то не так».
Трубы, краны, лампы, дверные косяки, окна, скрипящие полы в её квартире – бесконечные мамины жалобы на всё это стали неотъемлемой частью моей жизни, ежедневно и постоянно я слышала жалобы и сетования на что-то или кого-то.
Она перестала самостоятельно, без моего участия, делать вроде бы привычные и простые вещи. Буквально во всём требовала моей помощи.
Позвонить и записаться к врачу.
– Ой, я вот в следующий понедельник позвоню, когда уж новый месяц начнётся. А давай ты позвонишь?
Включить духовку по памятке, которую мы вместе с ней нарисовали и повесили на холодильник.
– Ты вот прийди, включи мне духовку, я что-то не могу.
Сходить в контору кабельного телевидения, чтобы продлить договор.
– Вот ты когда поедешь куда-нибудь, возьми меня с собой, мне там надо кое-что сделать. Это «кое-что», конечно, подразумевало, что сделаю это я. Потом я заметила, что она стала забывать, как пользоваться пультом от телевизора, и мне буквально каждый день приходилось заново объяснять ей, что обозначают кнопки на нём.
Спросите: «Ну и что? Если ты вдруг распознаешь сейчас ранние симптомы болезни, что это изменит?»
В глобальном плане ничего. Но процесс общения с заболевшим человеком станет легче. Вам не надо будет тратить свои нервы на эмоциональные вспышки, вам станут не нужны бесполезные размышления о том, что он издевается над вами, постоянно задавая одни и те же вопросы. Ведь теперь обычные бытовые действия становятся для него очень сложной проблемой, которую он не в состоянии решить один. Он просто растерян и озадачен своей беспомощностью, хотя и не осознаёт этого.
Теперь я понимаю, что мама всё время боялась не справиться с чем-то одна. Боялась ошибиться, напутать, сломать, поэтому постоянно звала на помощь меня.
Несмотря на все эти начавшиеся изменения, мама продолжала вести свой обычный образ жизни. Она красиво и со вкусом одевалась, покупала себе новую одежду, встречалась со своими подругами, ездила с ними на дачу, ходила в кафе. Обязательно два-три раза в неделю она посещала спортзал, где занималась йогой. Вместе с ней мы частенько прогуливались и заглядывали в кофейни и магазины. А каждое лето мы с мужем отправляли маму в обязательный ежегодный вояж к дочерям и внукам.
Казалось бы, живи и радуйся. Но нет, мама постоянно была чем-то недовольна и встревожена. А изменения в её характере и поведении проявлялись всё чаще.
– Ну невозможно больше жить в этой квартире! Я так больше не могу! Полы скрипят, как будто под ними собаки воют.
Даже наступать не хочу на них. А соседские дети! Они же все повырастали!
Полный подъезд детей, и все наркоманы!
Невозможные соседи! Нет уж, я не хочу больше жить тут. Надо менять квартиру. Так говорила мама ежедневно, когда я приезжала к ней домой попить чаю или просто поболтать.
Конечно, я всё больше и больше переживала за её настроение. Но во мне была абсолютная уверенность в том, что это просто возраст и проявления её непростого характера. К тому же мама так и не смирилась с тем, что умер папа.
– Вот почему он меня оставил? Как он мог?
Почему так рано ушёл? Что мне теперь делать одной?
Все мои уверения в том, что папы нет уже двадцать лет, и что она всё это время не одна, её не устраивали. Я бесконечно убеждала маму в том, что у неё есть любящие и заботящиеся о ней дети, прекрасные внуки, подруги, что мы ежедневно общаемся. Но всё это ей так же не нравилось, и она продолжала снова и снова задавать эти вопросы.
Поэтому, чтобы мама перестала нервничать и возмущаться, некоторое время спустя мы с мужем приняли решение заняться продажей её старой квартиры и покупкой новой, поближе к нам.
Тут хочу сказать, что всю свою жизнь я жила рядом с мамой. Когда я вышла замуж и пришла пора жить отдельно от родителей, то свою первую квартиру я купила в соседнем микрорайоне, на расстоянии одной автобусной остановки от дома родителей. А следующая квартира оказалась прямо в мамином доме – в соседнем подъезде!
И я ведь не искала специально эти квартиры именно «поближе к маме», нет! Они каким-то удивительным образом сами мне попадались. Вот и эту последнюю мамину квартиру мы нашли в прекрасном новом доме напротив нас. По иронии судьбы её окна смотрели на наши! И каждый день мама безмолвно требовала, чтобы я махала ей рукой из своего окна. А если я вдруг не помашу, то она плотно занавешивала шторы. Я тогда думала, что делает она это специально, чтобы я видела, как она страдает.
Но теперь понимаю, что это была не только особенность маминого характера – уже тогда начиналась её болезнь. Прежде милая и, как мне казалось, вполне сдержанная на проявление эмоций женщина всё чаще становилась раздражительной, недовольной и агрессивной.
Новая квартира маме не понравилась, суперремонт тоже, вся новая мебель тоже, новая посуда тоже, и даже удобную новую кровать она продала. Шикарная стеклянная лоджия в девять метров с креслом и торшером – это же вообще окно в ад!
– Там же улица, темень и эти проклятые деревья, вечно стучащие ветками в окно.
Попрошу, чтобы мне спилили эти ветки. Это начала проявляться болезнь. Постоянные тревоги, бесконечные страхи, которые скрывались при обычной жизни без болезни, теперь повылазили во всей красе. Самый главный страх у мамы был, конечно же, страх смерти. Слово «смерть» вообще произносить нельзя, слово «умер» заменялось другими словами. Вечный страх абсолютно всего – за всех близких, за себя, за дом. Летать на самолёте, ездить на машине, далеко уходить от дома, «вдруг упадёт железка», дерево, ветка, люстра, светильник. Всё, что висит или прибито, обязательно должно упасть и убить.