Мой темный принц. Страница 7

– Я рад заниматься физическим трудом, если это позволяет мне хоть мельком увидеть дочь.

– А Брайар Роуз привыкла к определенному стилю жизни. Не порти ей его. Ты не осчастливишь ее, если войдешь в ее жизнь. Никто в здравом уме не захочет жить на рамене и воде из-под крана в грязной квартире, на которую изнуренному папаше едва хватает денег.

С этими словами Филомена зашагала прочь. Купер чертыхнулся, показал ей в спину два средних пальца, пнул грязный пол и побрел обратно в замок.

Как только он оказался за пределами слышимости, я оторвался от губ Брайар Роуз. Но вместо сонного, затуманенного выражения лица, которое обычно появлялось у девушек от моих поцелуев, я увидел ее широко распахнутые, внимательные глаза. Она сжала платье кулаками, озираясь, словно боялась, что тени вернутся и поглотят ее. Когда раздался внезапный противный храп Себастиана, она чуть не свалилась от испуга.

– О господи. – Брайар Роуз зажала рот ладонью, и на ее глаза снова навернулись слезы. Она даже не заметила наш поцелуй. – Олли, что же мне делать? Такое чувство, будто небо падает.

– Если оно упадет, я подержу его ради тебя.

Я не знал как, но найду способ. Само собой, ради нее я смогу.

– Я не пап… не дочь Джейсона.

– Но ты все равно Брайар Роуз Ауэр. Забавная, милая и идеальная.

Она покачала головой, бормоча себе под нос.

– Вот почему он ненавидит меня. Почему они избавляются от меня.

– Он не испытывает к тебе ненависти, – возразил я, хотя отец правда ее ненавидел, и я презирал его за это. – Это… хорошо. – Я помолчал, пытаясь подобрать слова. По скептическому взгляду Брайар Роуз понял, что мне это не удалось.

– Нет, испытывает. – С ее губ сорвался горький смешок. – Мама и правда поменяла свой стейк на мой, когда поняла, что ее подгорел, но хочешь знать, что сделал папа?

Нет. Что-то подсказывало мне, что в таком случае я рискую совершить тяжкое убийство. Она высвободила руки и встала.

– Он отрезал хорошую половину моего стейка и положил ее в свою тарелку, а сперва сказал, что для девочки я слишком много ем.

Вот же мудак.

– Джейсон Ауэр – подонок. Он тебе не нужен.

Да и вообще ей будет лучше без него. Папе претило, что поместье по соседству принадлежит такому «паразиту», но мы все равно возвращались на Женевское озеро, когда знали, что приедут Ауэры, потому что мне нужна доза Брайар Роуз, иначе я бы изводил родителей, пока они не поддадутся.

– Он мой отец, Оливер.

– А как же Купер? Хорошо, что у тебя есть родитель, который правда души в тебе не чает. Он устроился сюда на работу, лишь бы тебя увидеть. Это круто.

Брайар Роуз всхлипнула, опустив взгляд на платье. Я даже в темноте увидел на розовом атласе пятна крови, пролившейся, когда она укусила мою руку.

– Ой. – Она взяла мою ладонь и, перевернув, разжала ее нежными пальчиками. – Прости, пожалуйста.

– Не извиняйся.

Кровь уже давно перестала идти, но это неважно. Я ничего не чувствовал. В этот миг я понял, что влип по-крупному. До сих пор любовь к Брайар Роуз беспокоила, раздражала и трепала нервы, но в целом приятно будоражила. По большей части было даже весело. Но сегодня она показала мне темную сторону любви. Ту, в которой каждый раз, когда она обжигалась, меня било по коже, словно хлыстом, ее потери становились моими, а под тяжестью ее боли трещали кости.

Она вцепилась в мою рубашку.

– Что же мне делать?

– Давай сбежим вместе. – Я понятия не имел, что за тупая бредовая мысль в духе Ромео Монтекки подтолкнула меня к такому предложению, но, озвучив его, понял, что говорил всерьез. – Можем отправиться на край света.

Он существовал. Мыс Сагреш в Португалии. Однажды Себ сказал, что хочет проплыть мимо него… как раз перед тем, как побил мировой рекорд по гребле и решил, что он не чета этому миру и теперь ему нужно покорить Вселенную.

Брайар Роуз вскинула бровь, взглядом говоря: «Давай серьезно». Все это время Себастиан храпел на заднем плане. То, что Филомена и Купер его не услышали, можно считать последним доказательством существования Бога после такого трудного дня.

– Конечно. Можем сбежать. Ведь нас прокормят бесконечные приколы и несвоевременные поцелуи. – Брайар Роуз попыталась рассмеяться, сохранять невозмутимость, будто на моей ладони не остались следы от зубов глубже, чем ядро Земли. – Ты слышал моих родителей. Они отправят меня в швейцарскую школу для девочек, а сами переедут в Аргентину. В половине случаев они вообще не обращают на меня внимания, а в остальные откровенно жестоки, но еще никогда меня не бросали. Я не хочу быть одна, – выдавила она. – Мне страшно.

– Брайар Роуз, ты, черт подери, добьешься небывалых успехов в этой частной школе. – Я схватил ее за руки, не зная, что побуждало меня молоть такую чушь. Я ни дня не провел в школе-интернате, не бывал даже в летнем лагере. – Мы будем каждый день общаться по телефону и продолжим писать друг другу. Я буду в твоем полном распоряжении. Оглянуться не успеешь, как наступит лето. А как только тебе исполнится восемнадцать, ты освободишься от этих сволочей. Хорошо?

Она кивнула, судорожно сглотнув. Так не пойдет. Она должна сказать это вслух.

– Хорошо? – повторил я.

– Хорошо.

Должно быть, она ужасно напугана. Черт, даже я боялся. Ответственности. За ее будущее. Из-за вероятности, что не смогу ее защитить, и мы оба возненавидим меня за это. Но будь я проклят, если не помогу своей Обнимашке.

– Я всегда буду рядом. – Я приподнял ее подбородок и внимательно посмотрел в глаза. – Не только летом, Обнимашка. Если хочешь, чтобы я перевелся в другую школу и переехал в Швейцарию, так и сделаю. Ради тебя я пойду на все. Нет таких высоких гор, глубоких океанов и далеких планет, которые помешали бы мне добраться до тебя. Это моя клятва. У тебя всегда буду я. Ты никогда, никогда меня не потеряешь.

Она не стала отвечать словами, а сделала это своим телом. Сжала мои щеки и притянула меня для поцелуя. На этот раз все было по-другому. Невинно, нерешительно и прекрасно. Так прекрасно.

Ее губы скользили по моим, мы оба касались уголков рта друг друга, дрожа, словно сила притяжения могла подвести нас в любой момент. И этим поцелуем она предрешила мою судьбу.

Я никогда не смогу полюбить другую.

Брайар Роуз – моя единственная.

Глава 5

Настоящее

– Слушай, а можешь прикинуться моим парнем на следующей неделе? – Фрэнклин Таунсенд уселась на пассажирское сиденье моей «Феррари-Пуросанг» и одернула мини-юбку на бедрах. – Я очень хочу поехать на пляжную загородную вечеринку, но она в Хэмптонсе, и не хочется, чтобы ко мне приставали каждые пять секунд.

Фрэнки поправила треугольный топ с фестонами, пока не прикрылась им настолько, чтобы избежать очередного ареста.

Во-первых, непонятно, с чего она вдруг решила поскромничать. В ее наряде ткани меньше, чем в салфетке. Тусовщица – единственная грань ее личности.

А во‐вторых, я понятия не имел, как Хэмптонс связан с тем, как часто к ней кто-то пристает, но меня это не заботило настолько, чтобы спрашивать.

Я газанул так громко, чтобы точно взбесить Ромео, в чьем доме Фрэнки сейчас самовольно поселилась.

– Заманчиво, но я лучше съем собственную селезенку.

– Да почему? – Она невозмутимо лопнула розовую жвачку. – Я нарасхват.

– Ты знаешь, что я не показываюсь на публике с одной и той же женщиной дважды. Люди неправильно поймут и решат, что я рассматриваю моногамию, Фрэнклин. Я парнишка-бабник, а не аферист-разводила.

– Формально ты уже мужик-бабник. – Фрэнки захихикала. – Как только стукнет тридцать, эти холостяцкие фишки уже не актуальны.

Я выехал из нашего квартала, а она тем временем с трудом выудила зеркальце из сумки Birkin – подарка от ее сестры, доставшегося во время похода по магазинам из мести.

– Дело не в том, что я старый… а в том, что ты едва появилась на свет.