Мой темный принц. Страница 17

Я помотал головой.

– Старый друг.

– А что же ее родители?

– Не участвуют в ее жизни.

– Братья или сестры? Партнер?

Я поводил языком по внутренней стороне щеки, переминаясь с ноги на ногу.

– Только я.

Брайар вполне могла состоять в отношениях, полных любви и заботы. Но ее телефон сгинул в воде, поэтому я не имел возможности связаться с ее парнем, так что, к сожалению (для него), оставался только я.

Доктор Коэн цокнул, стуча колпачком ручки по планшету.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не выколоть ему глаза.

– Ну так что?

– Начну с хороших новостей. – Он сунул планшет под мышку и, достав из кармана халата носовой платок, вытер пот с лысой головы. – Мы провели компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и сделали рентген после того, как проверили все основные жизненные показатели мисс Ауэр. Похоже, все в порядке. На снимках не обнаружено переломов черепа, очагов кровоизлияния или ушибов головного мозга. Мы дали ей противосудорожные препараты в качестве меры предосторожности, но кости целы, и других вопросов, требующих повышенного внимания, не наблюдается.

Я кивнул, как школьник, ожидая неизбежных неприятностей. По моему опыту, плохие новости всегда сопровождали хорошие. Примерно в таком роде: «Поздравляю, ты выжил, но будешь жалеть об этом до конца своих дней».

– Вместе с тем… – Он прокашлялся, оглянувшись на закрытую дверь палаты Брайар. – По всей видимости, мисс Ауэр страдает от так называемой посттравматической амнезии. Сокращенно ПТА. Вам знакомо это понятие?

– Только по сериалу «Дни нашей жизни».

Я еще никогда не встречал человека, страдающего амнезией. Мне казалось трудным даже осмыслить это. Такое с небывалой частотой случалось только с героями мыльных опер и подсудимыми в сериале «Судья Джуди». А еще почти все годы от двадцати до тридцати я прожил в надежде, что это случится и со мной, но увы и ах.

– Посттравматическая амнезия – это временное нарушение функций головного мозга, вызванное травмой головы. Проще говоря, мисс Ауэр почти ничего не помнит о происшествии, в результате которого она попала в больницу, и не может вспомнить основные обстоятельства своей нынешней жизни.

Брайар страдала потерей памяти? Как много она забыла? Я захлопал глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

– Значит, она пришла в себя?

– Да. Я попытался осторожно подстегнуть ее память в надежде, что она сообщит о каком-то лице, с которым можно связаться. О члене семьи или супруге. Но нет. Она не помнит. – Доктор Коэн поправил очки, дужки которых плотно прилегали к его щекам с помощью резинки, опоясывавшей голову. Лицом он напоминал охотничьего пса и пытался смутить меня взглядом. – Ее все еще мучают боли, несмотря на лекарства, которые мы дали, чтобы она чувствовала себя комфортно. Речь у нее четкая и связная. Она просто не помнит события последних десяти лет или около того.

Как раз тот период, с которым я не мог ей помочь. Все то время, что мы были в разлуке, я намеренно избегал любых новостей о Брайар. Изо всех сил старался не слушать своих родителей, когда они упоминали о соседях у Женевского озера, отказывался инвестировать в компании, головной офис которых находится в этой стране, и уговорил отца найти кого-то другого для управления нашей собственностью в этом регионе.

Меня охватил ужас. О ее нынешней жизни я знал лишь то, что она по-прежнему сногсшибательна. Стоит заметить, ей не нужен я, чтобы об этом узнать. Достаточно посмотреть в зеркало.

– Понятно. – Я взялся за челюсть и подвигал ею из стороны в сторону. – И как долго продлится амнезия?

– Трудно сказать. Может, пять минут, а может, и пять месяцев. Каждый случай уникален. – Доктор Коэн снова взял планшет и достал ручку из зажима. – Существует множество шкал ПТА, которые варьируются в зависимости от природы первоначальной травмы, выбранного пациентом лечения и времени восстановления.

– Это состояние может сохраниться навсегда?

– Такое крайне маловероятно.

– Но вы не можете ответить мне со стопроцентной уверенностью.

– При травмах головы, и особенно при ПТА, невозможно знать наверняка. Мы можем лишь обеспечить ей благоприятную, стабильную обстановку для выздоровления и предложить восстанавливать память с помощью когнитивной реабилитации. Фотографии, любимые места, повседневные дела. Как правило, воспоминания возвращаются сами собой по мере того, как восстанавливается мозг, но есть полезные советы и рекомендации, как ускорить процесс, не причиняя вреда.

Я провел пальцами по волосам. Пряди стояли торчком после грязного пруда, из которого я вылавливал Брайар.

– Я все оплачу. Лучшее учреждение, которое вы можете предложить, с самым элитным персоналом…

– Учреждение? – Доктор Коэн поднял взгляд от планшета. – Процесс реабилитации будет происходить преимущественно дома. Полагаю, вы захотите, чтобы физиотерапевт приходил к вам домой, поскольку нужно будет обеспечивать мисс Ауэр спокойную обстановку.

– Простите. – Я ткнул себя пальцем в грудь. – Вы сказали, ко мне домой?

Доктор Коэн нахмурился.

– Мистер фон Бисмарк, вы ее самый близкий человек, разве нет?

– Да, но…

– Вы ясно дали понять, что у нее больше никого нет. Мы не можем выписать ее в никуда без поддержки, раз есть подходящий вариант.

– А он есть?

Доктор посмотрел на меня с подозрением, в его глазах отчетливо читалось осуждение.

– А есть причина, почему вы не подходите?

Только та, что она меня ненавидит, я нарушил свое обещание, и она скорее упадет в водоем, чем приблизится ко мне на три метра.

Доктор Коэн уверенно опустил руку мне на плечо.

– По словам мисс Ауэр, после того, как она разговаривала со своими родителями в последний раз, они сменили номера телефонов, чтобы отделаться от нее. А это было больше десяти лет назад.

Желчь подступила к горлу. Боль, некогда тупая и постоянная, словно от шрама, пронзила мое тело. Все, что я пытался подавить с таким трудом, обрушилось на меня с новой силой.

Ее обстоятельства. Ее отчаяние. Мое предательство.

Я расправил плечи и стряхнул руку доктора Коэна с неожиданным спокойствием.

– Я должен стать ее попечителем.

Абсурдно. Невероятно. Совершенно бесперспективно, учитывая мои специфические условия проживания. Но в то же время в этом виделось заслуженное возмездие. Я обещал прийти ей на помощь и подвел. Меньшее, что я мог сделать, это ухаживать за ней, пока не поправится. Вероятнее всего, это займет несколько недель, а не месяцев.

К тому же какие у меня еще варианты? Оставить ее здесь?

Добившись моего содействия, доктор Коэн продолжил, перевернув страницу в планшете.

– Социальный работник направит медсестру и специалиста по охране здоровья, чтобы обсудить потребности мисс Ауэр, но я вкратце их опишу. – Он смерил меня взглядом, говоря медленно, будто с деревенским дурачком, которому только что доверил коды запуска баллистических ракет. – Вы должны обеспечивать уход за ней, возить на медицинские осмотры, следить, чтобы она вовремя принимала лекарства, и составлять ей компанию.

– Составлять компанию?

Мне что-то подсказывало, что, как только к Брайар вернется память, она разозлится еще больше, когда узнает, что я увивался возле нее, пока она была в самом уязвимом состоянии, а в ней и так уже столько гнева, что можно подпитать целую электростанцию.

– Да. Не давайте ей сидеть без дела. Пусть будет в вашем обществе, среди друзей, людей, которым она небезразлична. Депрессия и паника точно не пойдут ей на пользу. Такая проблема часто случается со страдающими от амнезии, особенно с теми, кто остался без сильной поддержки. – Он снова многозначительно посмотрел на меня.

Я не мог его винить. О моей репутации известно в каждом закоулке Восточного побережья.

– Понимаю.

– Ей лучше не оставаться одной, даже ненадолго.

– Хорошо, что у меня, можно сказать, нет работы.

– Я не шучу, мистер фон Бисмарк. – Он убрал ручку в карман халата и нахмурился так сильно, что его глаза наполовину скрылись за пеленой морщин. – Она сейчас очень ранима и уязвима, и вы единственный человек, которого она ясно помнит. Вы – ее опора. От вас зависит, как пройдет процесс выздоровления – гладко или затруднительно. И вы непременно обеспечите ей плавное выздоровление.