Сказания Междукняжья. Прозрей. Страница 3

В общем, отец, как командир отряда, ушел с местными переговоры вести, остальные братья с ним – отгонять бестолковых людишек от дома ведьмы. Берга оставили с девчонкой разобраться и избу сжечь. Но переговоры с крестьянами провалились: накануне в деревне свадьбу играли, мужики еще не протрезвели, даже местный пригля́д, упившийся до поросячьего визгу, и тот в драку полез, чего гонители уж точно не ожидали.

Вот Берг и дал слабину окончательно, решил воспользоваться сумятицей и девчонку в лес отвести да оставить ее там на милость Праматери, или в кого там верят все эти ведьмовские отродья? Отцу и вершителю скажет, что все как надо сделал. Сгорели и сгорели, сколько еще они таких вот Тихей сожгут – одной Праматери известно, а на кости ведьмины гонителям плевать: пересчитывать черепушки на пепелище не станут.

И стоял теперь Берг в лесу, надеясь, что в заварушке с местными его еще не скоро хватятся, и он успеет и девчонку спасти, и избу сжечь. С трудом скинул оцепенение, сосредоточился. Непривычное, забытое чувство шевельнулось в груди. Запросилось на волю то, что, годами надежно сокрытое, внутри жило. Берг его сдержал, не пустил наружу больше, чем требовалось. Оно выразило недовольство болью, разлившейся по телу, и легкими мышечными судорогами. В висках застучало, из носа вытекла тонкая струйка крови. Однако оно не стало терзать Берга и дальше, знало: бесполезно – гонитель не отпустит, не послушает, не покорится своей природе.

Потому, пользуясь кратким мигом свободы, оно радостно рвануло в лес дыханием Берга, его духом и чувствами. Нашло нужного зверя быстро. Грозный бурый медведь, дремавший под сосной, откликнулся на зов, разомкнул веки, принюхался, поднялся на задние лапы, заревел во всю глотку и пошел к Бергу.

Ветер вдруг стих, следом унялся дождь. Неожиданно быстро, словно по чьему-то мановению руки, исчезли с небосклона тучи, и полная луна озарила все вкруг. Холодные лучи ее просочились сквозь кроны деревьев. Лунный свет упал на девочку. Она все еще стояла недвижимо и внимательно смотрела на Берга снизу вверх. Не шелохнулась и не обернулась, даже когда услыхала треск валежника и медвежий рык в глубине леса, лишь слабо улыбнулась, грустно так и до странности понимающе, совсем не по-детски.

Берг отступил на пару шагов, не уверенный, что медведь не решит напасть и на него. Будто уловив его тревогу, девочка впервые с момента, как гонители ворвались в их с матерью избу, заговорила:

– Уходи, гонитель. Не терзай себя виной понапрасну. Ты слеп так же, как и твоя Богиня. А где это видано, чтобы здоровые на калечных зло держали? Вот и я не держу. Ты лучше как прозреешь, приходи, тогда и… – она запнулась.

За ее спиной из густых зарослей калины вышел медведь. Зверь, стоя на задних лапах, возвышался над ней гигантской черной массой. Только глазищи и клыки зловеще поблескивали в темноте. Берг разглядел тягучую слюну, стекающую из приоткрытой пасти, услышал очередной утробный рык.

А девочка не двигалась с места, не обернулась даже, будто слово «страх» ей было неведомо. Не так все представлял себе Берг. Думал, она услышит зверя, испугается, побежит что есть мочи, а там, глядишь, и спасется каким-нибудь чудом, и его, Берга, совесть останется чиста, не станет он детоубийцей.

– Не нужно тебе смотреть на это, гонитель. Беги, – сказала уверенно и громко, точно приказ отдала.

И в тот миг Бергу показалось, что именно он – бедное, потерянное дитя, нуждающееся в защите и сострадании, а вовсе не крошечная девчушка в белой изодранной рубахе, над которой медведь занес лапу для удара…

***

Берг очнулся резко.

– Ох, – простонал, мгновенно ощутив боль в районе солнечного сплетения и жуткую ломоту в мышцах и суставах.

Понадобилось около десяти–пятнадцати ударов сердца, чтобы продышаться и понять: он больше не висит на дереве, а лежит в своей постели в родительской городской усадьбе в Надмирном граде. Попытка приподняться и дотянуться до стакана с водой на прикроватной тумбе не увенчалась успехом, и Берг позволил себе вернуться мыслями к увиденному во сне. Хотя то был скорее не сон, а поразительно четкое воспоминание, которое ему довелось пережить снова, как наяву.

Почему именно оно? Казалось, он давно уже позабыл ту злополучную ночь. Конечно, девчонка долго являлась ему во снах, но не зря же говорят: время лечит. Вот и Берга оно излечило. С той поры четырнадцать лет минуло, все быльем поросло. Чего вдруг сейчас в памяти всплыло? Бред какой-то.

Берг перевел дух и предпринял очередную попытку двинуться. До стакана так и не дотянулся, но смог дернуть за ленту колокольчика над изголовьем и тем самым дал слугам знать, что очнулся. Пока ждал чьего-нибудь прихода, мысли то и дело возвращались к девчонке.

Неужто и правда четырнадцать лет прошло? Да-а-а. Время-то как незаметно летит. Интересно, если бы медведь не задрал ее тогда, какой бы она выросла? Едва ли Берг узнал бы ее сейчас при встрече. А она? Узнала бы того, кто погубил ее мать и пытался убить ее саму? Наверняка узнала бы. У него-то всего-навсего чуток морщин и шрамов прибавилось, да в плечах малость раздался, а в остальном…

Он придирчиво осмотрел свою спальню. Ну точно. Не только внешность – все осталось почти таким же, как и в юности.

Комната Берга была простой, но по-своему уютной. У правой от входа стены расположилась широкая кровать с резным деревянным изголовьем, над которым красовалась картина в позолоченной раме, изображающая коленопреклоненного перед Праматерью гонителя. У противоположной стены притулился столик с принадлежностями для умывания и зеркало. Чуть в стороне – большой сундук из темного дерева с латунными уголками, на котором возвышались кипы бумаг о колдовских преступлениях в кожаных переплетах. Под окном разместился письменный дубовый стол с обитым темно-синим бархатом креслом, тоже заваленный кучей бумаг и книг.

День выдался солнечным, и в полосах теплого, яркого света над паркетом кружились мелкие пылинки. Окно было немного приоткрыто, и с улицы доносились звуки проезжающих по каменной дороге повозок, выкрики возниц, болтовня и смех работающих в саду и хозяйственных постройках слуг.

Если бы Берг мог подойти к окну, то увидел бы главные ворота усадьбы и аккуратные клумбы, так любимые его матерью и сестрами. А еще разглядел бы на горизонте громаду Сторожного монастыря, которая стояла на высоком холме и отбрасывала тень на добрую треть Надмирного града.

Улица, на которой жила семья Берга, называлась Верной и была особенной. Здесь обитали семьи древнейших родов гонителей и тех, кто снискал благосклонность Вящего Совета своими богоугодными деяниями.

Увидеть Сторожный монастырь Бергу хотелось очень. Высоченные стены из темного, идеально гладкого камня, привезенного прямиком из Гиблых гор Заградного княжества, всегда его успокаивали, особенно в такие моменты, как сейчас. Берг не смел признаться в этом даже самому себе, но в глубине души он был напуган – странное чувство, давно задушенное на корню, теперь зарождалось вновь и вызывало неподдельную тревогу. Такого колдовства, как в той деревне, Берг прежде не видывал и не ощущал. Чутье подсказывало, что на земли Междукняжья пришла большая беда, с которой даже гонителям будет нелегко тягаться.

Его догадки подтвердил отец, пришедший в спальню вместе со слугами и семейным лекарем Гордеем Пахомычем. Лекарь, худой лысеющий старичок с седой козлиной бородкой и впалыми от вечного недосыпа слезящимися глазами, поздоровался, достал из своего чемоданчика очки и тут же принялся осматривать больного.

– Очнулся, – в голосе Велимира, отца Берга, слышалось все сразу: и радость, и облегчение, и злость, и упрек. Берг прекрасно знал этот тон, как и выражение лица родителя. Когда Велимир смотрел так, не миновать сыну хорошей взбучки.

Хотя чего уж там, Берг и сам нередко зыркал так же на бестолковых но́вков и малу́шей. Глупо было отрицать, что они с отцом похожи практически во всем. Это старшие сестры пошли в мать – светловолосую, голубоглазую, а Берг унаследовал от отца не только богатырский рост и разворот плеч, но и жесткую шевелюру, схожую цветом с бурой медвежьей шерстью. От него же достались и глаза – карие, до того темные, что радужка почти сливалась с черным зрачком. Даже бо́роды отец и сын стригли одинаково: коротко, аккуратно, так, чтобы лицо выглядело суровее, но при этом не походило на разбойничью рожу.