Жуков. Время наступать (СИ). Страница 28

— В какой комендатуре?

— В Орше. Или в Могилеве. Точно не помню. Мюллер говорил, что это высокопоставленный человек, что он поможет мне добраться до цели.

Майор попробовал сказанное шпионом на вкус… Высокопоставленный человек в комендатуре. Это мог быть кто угодно — от делегата связи до начальника снабжения. Или это все-таки ловушка, чтобы заставить Воронцова поверить, что у него есть поддержка.

— Что еще? — спросил он. — Что еще сказал Мюллер?

«Путеец» поднял на него глаза:

— Он сказал, что если я предам, он найдет меня даже в Сибири. Что у него длинные руки. И что моя мать… моя мать покоится не на том кладбище, где я думаю. Что он может… он может…

— Что он может сделать с ее могилой? — усмехнулся Грибник. — Мелко, Владимир Сергеевич. Даже для Мюллера мелко.

Воронцов опустил голову:

— Вы не знаете Мюллера. Он все может. Он…

Он замолчал, сжав зубы. Майор смотрел на него долгую минуту, потом вернулся за стол. Приказал:

— Оторвите пуговицу!

— Что? — переспросил «Путеец».

— Оторвите пуговицу. Осторожно. И положите на стол.

Воронцов дрожащими пальцами принялся отрывать пуговицу. Нитки были крепкие, пришлось повозиться. Наконец пуговица оказалась в руке. Он положил ее на стол. Она была тяжелее обычной, чуть больше, с едва заметным швом по ободку.

Грибник взял пуговицу, поднес к свету.

— Вы знаете, что именно в ней? — спросил он.

— Цианид, — ответил Воронцов. — Мюллер сказал так… Достаточно одной капли.

Грибник спрятал пуговицу в карман своей гимнастерки.

— Эту я заберу. Вместо нее мы пришьем вам другую. Обычную. А вы, Владимир Сергеевич, будете делать то, что скажу я. Вы будете работать на нас. И забудете о том, что Мюллер когда-либо говорил вам о яде.

— А если меня проверят? — спросил «Путеец». — Если спросят, где пуговица?

— Скажете, потеряли. Или оторвалась в лесу, когда шли через линию фронта. Придумайте что-нибудь. Вы же агент, должны уметь врать.

— Хорошо, я так и сделаю, — пробормотал Воронцов.

— Ну а теперь, когда покончить с собою вы не можете, а врать, как мы установили, мастак, то не будете ли любезны, наконец, признаться, какое именно задание дал вам шеф Гестапо?

Глава 12

Я вызвал к себе Грибника. Майор госбезопасности был спокоен, как всегда, но в глазах его я заметил то особенное выражение, которое появляется у человека, сделавшего свое дело и готового доложить результат.

— Ну что ж, докладывайте, — сказал я, откладывая карандаш.

— Георгий Константинович, — сказал он, присаживаясь на ящик. — «Путеец» дал показания.

— И что говорит?

— Многое. Сначала отпирался, изображал из себя бойца-железнодорожника. Затем выложил все, что касалось задания, которое ему дал Скорцени. Мои подозрения подтвердились, они действительно собирались вас шантажировать через угрозы семье.

Я покачал головой, сказал:

— Этот гауптшарфюрер, похоже, так ничему и не научился.

— Вот именно, — согласился майор. — Я не поверил тому, что «Путеец» выложил все, и ему пришлось признаться, что Мюллер дал ему противоположное по смыслу задание, а именно — отравить вас. У него действительно был при себе яд в пуговице на гимнастерке. С двойной дозой. Одна, якобы предназначена для вас, вторая для него самого, в случае провала.

— И вы ему снова не поверили?

— Не поверил. Слишком просто для шефа Гестапо. Пришлось поднажать на «Путейца». Тогда он рассказал, наконец, правду.

— Любопытно.

— Вот только поверить в нее трудновато, именно поэтому я считаю показания «Путейца» правдой…

— Ну, не тяните же!

— Он утверждает, что Мюллер ищет контакт с вами, Георгий Константинович.

— Зачем это я ему понадобился?

— Этого «Путеец» не знает. Его задачей было добраться до Москвы и уже через вашу супругу дать знать, что группенфюрер ищет с вами контакт.

— Не слишком ли заковыристо?

— Не слишком, товарищ командующий, если учесть, что мы имеем дело со слугой двух господ. Мюллер не хотел бы лобового столкновения с Шелленбергом, поэтому «Путеец» должен был выполнять оба задания сразу. Видимо, шеф Гестапо по своей фашистской логике рассчитывает, что испугавшись за свою семью, вы охотнее захотите разговаривать с ним.

— Тогда причем здесь яд в пуговице? Как-то слабо он укладывается в эту логику, — сказал я.

— Возможно, это должен быть последний довод.

— А вам не приходило в голову, товарищ Грибник, что «Путеец» водит вас за нос?

— В чем именно?

— Да во всем!

— Какой ему смысл?

— Ну хотя бы для того, чтобы остаться в живых.

— Я это учитываю, товарищ командующий, но ведь правдивость его показаний можно проверить.

— Каким образом? Согласиться на контакт с Мюллером?

— Ну почему бы нам не выслушать его предложения.

— Ладно, товарищ майор государственной безопасности, сделайте вид, что поверили «Путейцу», пройдите по всей цепочке его контактов, ведь не мог же он рассчитывать добраться до моей семьи в одиночку.

— Вы правы, Георгий Константинович. Буду докладывать обо всех этапах операции.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Занимайтесь этим Воронцовым, а я буду заниматься фронтом.

Берлин. Группенфюрер Мюллер. 10 августа 1941 года.

Мюллер прочел донесение из минской резидентуры, из которого следовало, что «Путеец» перешел линию фронта, на связь пока не выходил, но время еще не вышло. Отложил бумагу, откинулся на спинку кресла. Скорцени, стоявший напротив, не скрывал нетерпения.

— Группенфюрер, — сказал он. — «Путеец» на месте. Можно начинать второй этап.

— Второй этап, — хмыкнул Мюллер. — Вы уверены, что Шелленберг не узнает?

— У него нет поводов сомневаться в «Путейце», группенфюрер.

Шеф Гестапо кивнул. Шелленберг со своей игрой в перевербовку — наивный романтик, который думает, что Жукова можно шантажировать жизнью семьи. Глупость. Жукова нельзя ни запугать, ни купить, но с ним можно попытаться договориться.

Он встал, подошел к сейфу, открыл, достал тонкую папку. На обложке было написано: «Операция „Путеец“. План „Б“». Положил папку на стол, открыл. Гауптшарфюрер вытянул шею, пытаясь заглянуть в нее, но Мюллер так на него зыркнул, что тот вытянулся и замер.

— Слушайте внимательно, Скорцени, а этот ваш «Путеец» не подведет? Он выполнит приказ? Не струсит?

— Никак нет, группенфюрер! — отчеканил гауптшарфюрер. — Он предан великому Рейху!

— Жуков воюет как настоящий солдат, — проворчал шеф Гестапо. — Он не политик. Ему нужна победа, а не власть. Его устранение не остановит Сталина…

— Виноват, группенфюрер? — переспросил Скорцени.

— Не важно! — отмахнулся тот. — Как только «Путеец» выйдет на связь, немедленно мне доложите. Свободны, гауптшарфюрер.

Скорцени щелкнул каблуками, вскинул руку в нацистском приветствии и вышел прочь. Мюллер посмотрел ему в след с ненавистью. Если бы ему не был нужен этот напыщенный австрийский дурак, никогда бы не стал с ним возиться.

Когда за гауптшарфюрером захлопнулась дверь, группенфюрер надел перчатки, достал из папки конверт, положил на стол. Конверт был чистый, без всяких пометок. Мюллер накрыл ладонью, а пальцем другой руки нажал на кнопку под столешницей.

Вошел адъютант, оберштурмфюрер СС Альберт Духштейн, которого шеф Гестапо подозревал в том, что он за ним шпионит. Может, и шпионит, но во многих делах не заменим. Особенно — в щекотливых.

— Альберт, — обратился к нему Мюллер. — Отвезите меня к Эмме.

— Слушаюсь, группенфюрер!

Через пятнадцать минут оба покинули здание через черный вход. Мундиры они сменили на штатские костюмы. Вместо служебной машины, сели в подержанный «Опель-кадет», который выехал в неприметный переулок и покатил к рабочим окраинам имперской столицы.

Еще через полчаса автомобильчик притормозил во дворе обшарпанного пятиэтажного дома, едва не зацепив бампером столб, от которого тянулись бельевые веревки. Группенфюрер вышел из машины и направился к подъезду. Сидящий у входа старик, едва заметно кивнул.