Ревизия (СИ). Страница 18

Лощенный такой, почти что и франт, повеса. Но внешность была обманчива. За этой обманчивой, почти нежной оболочкой скрывался стальной стержень. В нем чувствовалась хищная, жестокая мужская воля и сила — хватка человека, который с нуля выстроил полицию в одном из самых криминальных строящихся городов мира.

В чем серьезной проблемы в Петербурге нет, так с криминалом. Считается, что и ночью можно гулять по Невской першпективе и никакого бандита не встретить. А ведь были тут всякие, как в любой строящийся город с богатыми людьми, бандиты сбегались.

Я уже изучил расстановку сил и знал главный парадокс: Девиер, будучи свояком всемогущего Меншикова (он был женат на родной сестре светлейшего), практически открыто враждовал со своим могущественным родственником. Их ненависть была взаимной и давней. И именно этот факт делал португальца идеальным инструментом для того, что я собирался сделать прямо сейчас.

Я помнил, что старый Петр, в забаву ли, словно мстя Меншикову, которого никак не мог покарать всерьез, периодически стравливал друг с другом Девиера и Светлейшего. Он использовал Девиера как цепного пса, следящего за светлейшим князем, но при этом не давал Меншикову схарчить португальца целиком, так, пощипать маленько.

Именно Антон Мануилович постоянно распутывал коррупционные сети Алексашки. Петр выбьет зуб-другой Меншикову, да и ладно. Скучно было пьянствовать без Алексашки. Справедливости ради, не этот факт был определяющим безнаказанность князя.

Так что я верил, вот такой я идеалист, что Девиер был феноменально, до одури принципиален — ни разу не брал взяток. Его имя в столице стало чуть ли не нарицательным: среди вороватого боярства он слыл этаким чудаком, городским сумасшедшим, которому суют в карман, а он, дурачок такой, отказывается. Где же это видано на Руси!

— Я доволен тем, как ты служишь мне, Антон Мануилович, — прервал я затянувшуюся паузу. — Но у Зимнего дворца строительного мусора быть не должно. Да и снег почистить пришла пора. Столица все-таки, а не скотный двор.

— Прошу простить, Ваше Императорское Величество. Оплошал. Сегодня же всё исправлю, — ответил Девиер.

А ведь не его это функционал, как я понимал. Или тут так… кому царь поручит, тот и делает, хоть и должность не предполагает нужных компетенций.

Говорил он на безупречно чистом русском, лишь с едва уловимым южным флером, который даже нельзя было назвать акцентом. Глядя на него, я поймал себя на мысли, что он мог бы стать истинной легендой Галантного века, этаким роковым разбивателем сердец. Если бы только до безумия не любил свою жену.

Это же была целая драма: Меншиков наотрез отказывался выдавать свою родную сестру за Девиера, надменно считая того безродным выскочкой. И кто бы говорил — бывший торговец пирожками на площади! Хотя даже в теле Петра и с остатками его сознания подтверждения подобному факту в биографии Меншикова не нашел. Но факт остается фактом: если бы не мое… точнее, петровское прямое вмешательство, если бы царь тогда буквально не отвесил Александру Даниловичу хороших тумаков своей дубинкой, Россия лишилась бы крайне перспективного чиновника.

— Знаю я, что ты наладил отменную полицейскую службу, — продолжил я, внимательно глядя в черные глаза португальско-русского еврея. — Знаю про твоих дворников, которые подметают улицы, а заодно доносят тебе обо всех и обо всем. И прекрасно осведомлен о тех сундуках с бумагами, которые ты хранишь у себя. Где собрана вся крамола и списки прегрешений на моих придворных…

Я замолчал, изучая реакцию собеседника. Девиер даже глазом не моргнул. Ничего не отрицал, не оправдывался. Да и бессмысленно это было: слухи о девиеровском компромате давно стали в Петербурге притчей во языцех. Во многом именно из-за этих папок с ним боялись связываться открыто.

Трусливые казнокрады обычно несли пухлые конверты Меншикову, умоляя светлейшего урезонить главного полицмейстера, чтобы тот закрыл глаза на их делишки. Ну а поскольку Меншикову до недавнего времени всё сходило с рук, он не боялся ни Девиера, ни самого черта. Да и меня, если честно, не особо опасался. Зубной врач что ли у него хороший?

Но не боялся светлейший меня до сегодняшнего дня.

— Я не буду ходить вокруг да около, — я позволил себе жесткую, хищную улыбку. — Да и время императора слишком ценно, чтобы тратить его на досужие разговоры. Принимай всё хозяйство Тайной канцелярии из рук Петра Толстого.

Девиер вздрогнул. На секунду маска невозмутимого придворного спала, но он тут же взял себя в руки, вытянувшись во фронт и демонстрируя идеальную офицерскую выправку.

— Вышвырни оттуда всех, кто проворовался, — рубил я слова. — Всех, кто службу несет спустя рукава. Вычисти эти Авгиевы конюшни. Пока назначаю тебя временно исполняющим обязанности главы Тайной канцелярии. Посмотрю, как будешь справляться. Справишься — утвержу окончательно.

— Жизнь положу, Ваше Величество! — глухо, но с искренним жаром ответил полицмейстер.

Решение мне показалось весьма логичным. Девиер все равно остается чужим в русском обществе. Его принимают скрепя зубами. И глава Тайной канцелярии не может быть балагуром и душой всех компаний, это даже нелепо. Он системный чиновник, наладил работу полиции. Как мог, как в этом мире принято, но на высоком уровне для нынешнего развития правоохранительных органов. Да и обеспечение полиции такое, словно бы сразу предлагая сотрудникам начинать самим воровать. А не воруют… Ну не доказано, что это происходит массово.

Он будет держаться меня, ибо без поддержки трона Девиера сожрут быстро. Ну и честность.

— И вот еще что… Принесешь мне все те бумаги, что у тебя скопились на сих знатных злодеев и скрытых врагов Отечества нашего. Пришло время дать им ход.

Сказав это, я тяжело оперся рукой о матрас, приподнялся с перин и потянулся к столику за тяжелым хрустальным графином с водой.

Антон Мануилович мгновенно дернулся вперед, чтобы услужить и налить воды монарху, но я коротким, властным жестом остановил его руку.

— Не немощный, — процедил я, самостоятельно обхватывая тяжелое горлышко хрустального графина. — Сам с таким справлюсь. Привыкай, Антон Мануилович: твой император хоть и болен, но еще вполне способен держать в руках не только кубок, но и топор. Иди, работай!

Новый глава Тайной канцелярии попятился к дверям. Шел неуверенно, явно ожидая, что я окликну его, дам еще какое-то негласное поручение.

— Увереннее, господин Девиер! Шаг тверже! — бросил я ему в спину.

Едва за ним закрылась дверь, как в кабинет вошел Александр Борисович Бутурлин. Мой бывший денщик негодовал. Понял, что он лишний теперь. Конечно, вслух высказать мне претензии он не смел — не по чину, рылом не вышел. И все же стоял, насупившись, и пыхтел, как паровоз. Благо, про паровозы в этом времени знал только я.

— Вырос ты, Бутурлин, из денщиков моих, — нарушил я тишину, внимательно разглядывая его. — Вот… думаю отправить тебя в полк. Справишься — на дивизию поставлю.

Он замялся. Любой другой достойный офицер встретил бы такое назначение с великой радостью. Да, Бутурлин сопровождал Петра в походах. Именно что сопровождал… а не командовал. Хотя в откровенной трусости его обвинить было нельзя.

— Понимаешь, с чего я видеть тебя подле себя более не желаю? — обманчиво тихим голосом спросил я.

Тот снова замялся, отвел взгляд. Не признается. А во мне начала закипать глухая, темная ярость Петра, которую я на этот раз даже не стал пытаться сдерживать. А зачем?

Я перехватил свою тяжелую дубовую трость и, не вставая с кресла, резко, с оттягом всадил ее набалдашник прямо ему в пузо.

Бутурлин глухо охнул и согнулся пополам. Стоявший у дверей Корней Чеботарь размытым силуэтом метнулся к нам, готовый ломать кости.

— Я сам! — рявкнул я, останавливая телохранителя, скинул парик бывшего Бутурлина и намертво вцепился в его напудренные волосы, вздергивая лицо бывшего денщика на уровень своих глаз.

Посмотрел в его расширившиеся от боли и страха зрачки.