На смертный бой (СИ). Страница 61

Как немецкие танкисты, уверенные, что прорвались, вдруг видят на флангах новые русские машины. Как паника охватывает солдат. Как командиры теряют управление. Как Гудериан, этот напыщенный генерал, впервые в жизни понимает, что угодил в ловушку.

— Герман Капитонович, — сказал я. — Держите с Филатовым связь. Пусть держится. Еще час — и мы переломаем хребет Гудериану.

Начштаба кивнул и скрылся в аппаратной. А я стоял у карты и ждал. Ждал, когда оттуда, из-за Днепра, придут первые доклады о том, что мои танкисты сделали то, что должны были сделать.

— 18-я танковая дивизия противника полностью уничтожена, — докладывал Маландин уже через час, водя карандашом по карте. — Штаб дивизии разгромлен, командир взят в плен. 17-я танковая дивизия потеряла до семидесяти процентов техники, остатки пробиваются на запад мелкими группами. 4-я танковая дивизия окружена в районе южнее Бобруйска, пытается прорваться, но Фекленко блокировал все выходы.

— Потери с нашей стороны?

— 19-й мехкорпус потерял до пяти процентов техники, 22-й — около семи. Людские потери, к счастью, невелики, но цифры уточняются. — Маландин заглянул в сводку. — Взяты значительные трофеи. Более сотни исправных танков, артиллерия, несколько грузовиков с боеприпасами и автоцистерн с горючим. Немцы успели их спрятать до налета «катюш».

Мехлис, стоявший у входа, добавил:

— Партизаны Бирюкова докладывают, что взяли еще одного генерала. Начальника штаба 2-й танковой группы, барона фон Либенштейна. Гудериан прорвался на запад с группой до двухсот человек, но без техники. Фекленко отправил за ним погоню.

Я кивнул. Гудериан ушел. Жаль, конечно, но не смертельно. Главное, что его 2-я танковая группа перестала существовать как боевая единица. Дорога на Минск с юга была для фашистов закрыта.

— Передайте Фекленко, пусть зазря не рискует людьми. Если Гудериан ушел — значит, судьба. У нас теперь другие задачи.

— Какие, Георгий Константинович? — уточнил армейский комиссар 1-го ранга.

Я встал, подошел к карте. Теперь, когда угроза с юга была ликвидирована, можно было думать о дальнейшем. О стабилизации фронта, о накоплении резервов, о подготовке к новым боям. Война еще далеко не кончилась.

— Первое. Необходимо закрепиться на достигнутых рубежах. Фекленко и Кондрусеву приказываю занять оборону по Днепру, прикрыть могилевское направление. Филатову предписано восстановить боеспособность 13-й армии, пополнить людьми и техникой. Второе. Партизанам следует продолжать действовать в тылу врага, не давать немцам восстанавливать снабжение. Третье. Готовить резервы. Минск все равно придется оставить, но у нас есть шанс создать на западном направлении мощную линию обороны и не пустить врага к Москве.

В этот момент дверь блиндажа распахнулась. Вошел делегат связи, незнакомый мне прежде молодой лейтенант, с пакетом в руках. Лицо запыленное, видать, прикатил из глубокого тыла. Следовательно привезенный им пакет содержит наиважнейшие сведения.

— Товарищ командующий! — хриплым голосом обратился он ко мне. — Из штаба в Смоленске. Экстренное сообщение Ставки. Лично товарищу Жукову.

Я взял пакет, вскрыл его. Пробежал глазами первые строки. И не поверил. Товарищи Маландин и Мехлис с тревогой смотрели на меня.

— Георгий Константинович, что случилось? — не выдержал армейский комиссар 1-го ранга.

Я прочитал еще раз, чтобы убедиться, что не ошибся. Потом сказал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— В Японии военный переворот, товарищи. Правительство Хидэки Тодзё свергнуто.

В блиндаже повисла тишина. Мехлис покачал головой.

— То есть, в Японии к власти пришли милитаристы хуже Тодзё, — сказал он. — И они могут ударить по нам на Дальнем Востоке… У нас же там почти нет войск…

— Читайте дальше, Лев Захарович, — перебил его я и протянул ему бумагу.

Член Военного совета взял, пробежал глазами. Выкатил глаза с еще большей силой.

— Этого не может быть… — прошептал он.

— Да что же там, товарищи? — не выдержал Маландин, подходя ближе.

Мехлис прочитал вслух, и голос его дрожал от изумления:

— «Новый премьер-министр Японии генерал-майор Катаяма выступил с обращением к нации от имени и по поручению императора Хирохито. Заявил, что Япония отказывается от милитаристских планов и агрессивной внешней политики. Подтвердил приверженность пакту о нейтралитете с СССР. Объявил о выводе японских войск из Китая и Кореи. Призвал к миру на Тихом океане…»

Начальник штаба Западного фронта опустился на табурет.

— Этого не может быть, Георгий Константинович, — повторил он. — Японцы пошли на попятную… Да они же вовсю готовились к войне с нами…

Я молчал. В голове крутились мысли, одна безумнее другой. Генерал-майор Катаяма. Тот самый Катаяма, дядя летчика Юсио Танаки, который с моей подачи стал превосходным агентом нашей разведки. И это самый дядюшка, дравшийся против нас на Халхин-Голе, теперь новый премьер-министр Страны Восходящего Солнца.

— Георгий Константинович, — заговорил армейский комиссар 1-го ранга. — Вы понимаете, что это значит? Если Япония выходит из войны… Если они выводят войска из Китая… Это же…

— Это значит, — перебил я, — что мы можем перебросить все силы с Дальнего Востока на запад. Это пять сухопутных и три воздушные армии. Полмиллиона красноармейцев, не считая мобилизационного ресурса.

Я встал, подошел к оперативной карте, которая устаревала на глазах. Синие стрелы немецких группировок, еще недавно казавшиеся неудержимыми, теперь расползались кашей, стискиваемые нами со всех сторон. А что будет, когда с востока к нам выдвинутся свежие дивизии?

— Передайте в Ставку, — сказал я, не оборачиваясь, — что Западный фронт готов к дальнейшим действиям. Ждем пополнения.

— Простите, товарищ командующий, — снова заговорил делегат связи, — но это еще не всё.

И он протянул мне еще один пакет.

Конец четвертого тома. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/552176