На смертный бой (СИ). Страница 32
В кабинете снова наступила тишина. Мерецков и Тимошенко молча смотрели на карту, сравнивая две фронтовые ситуации. На западе и севере она была близка к военной катастрофе. На юге и юго-западе, хоть и оставалась тяжелой, все же была вполне управляемой. Жуков не обладал каким-либо особенными преимуществами, он просто оказался прозорливее и жестче в своих решениях.
Вождь бросил указку на стол.
— Выводы очевидны, товарищи. Товарищ Жуков и его штаб, несмотря на все сложности, подготовились к войне. Другие — нет. Они надеялись, что враг будет действовать так, как нам это удобно, или что войны не будет вовсе. — Он обвел взглядом присутствующих. — Итак, требую. Первое. Немедленно сменить командование Западного фронта. Генерал армии Павлов с управлением фронтом не справился. Найти ему замену из числа тех, кто показал твердость. Второе. Всем фронтам в срочном порядке перенять организационный опыт КОВО, а именно создание эшелонированной обороны, формирование ударных группировок из механизированных корпусов, подготовка планов контрударов. Третье. Обратить особое внимание. Опыт окружения немецкой группировки под Дубно изучить и распространить. Это доказательство, что немца можно не только остановить, но и бить. Четвертое. Товарищу Жукову передать, что ресурсы для ликвидации котла и развития успеха будут. Юго-Западное направление сейчас главное. Здесь мы должны нанести врагу первое серьезное поражение. — Сталин повернулся к Тимошенко и Мерецкову, и голос его стал ледяным и не терпящим возражений: — А вы, товарищи, завтра же представите мне конкретные меры по наведению порядка на Западном и Северо-Западном фронтах. Как у Жукова, возможно, и не получится, но учтите, что Ставка не потерпит позорного бегства.
Район села Милятин-Бурины. 4–5 июля 1941 года
Котел под Дубно, в который попали части 11-й танковой и 57-й пехотной дивизий вермахта, медленно закипал, подогреваемый со всех сторон. В ночь на 4-е июля, советская артиллерия, получившая точные координаты от разведчиков, начала плановое уничтожение.
Дивизионы гаубиц и тяжелых пушек били по узлам сопротивления, по скоплениям техники в лощинах, по замеченным командным пунктам в крестьянских хатах, по переправам через мелкие речушки, которые немцы пытались использовать для перегруппировки.
Каждые полчаса начинался новый налет. Немцы уже не могли маневрировать. Они были в состоянии лишь зарываться глубже в землю. В бой пошли штурмовики «Ил-2». Они появлялись звено за звеном, с ревом пикируя на позиции, где еще работали немецкие зенитки.
Порой там же стояли подбитые, но превращенные в доты, танки. Ракеты РС-82 поджигали их, как кучи хвороста. Пушечные и пулеметные очереди прошивали рощи, где залегла пехота.
Немецкие истребители попытались вмешаться, но их встречали наши «Яки» и «МиГи», завязавшие бой в небе над котлом. Хваленым асам люфтваффе пришелся не по вкусу свинец, выпущенный из русских самолетов. И вскоре в воздухе господствовала советская авиация.
Если поначалу немцами еще удавалось держать сплошную круговую оборону, то теперь она распалась на несколько изолированных очагов не координируемого сопротивления. И в стыки этих очагов вклинивались наши стрелковые части, прочесывая леса и лощины.
Красноармейцы не атаковали в лоб. Они просачивались, отрезали фрицам пути отхода, забрасывали гранатами окопы с флангов, указывали цели артиллерии. Немецкие попытки прорваться на запад целыми подразделениями превратились в отчаянные атаки небольших, стихийно собранных групп.
Их встречали уже подготовленные заслоны, расстреливающие окруженцев из винтовок, пулеметов и минометов. Эти атаки захлебывались, оставляя на подступах к нашим позициям искореженное железо и трупы в серо-зеленом обмундировании.
Даже когда стихала артиллерийская канонада, не наступало полной тишины. Стонали раненые, где-то потрескивал пожар, слышались отдельные выстрелы. Вот только для окруженных это было страшнее любого грохота. Они знали что последует.
В 05:30 утра после короткого, но чудовищной силы артналета по переднему краю самого крупного «островка» — в районе высоты 217.9 — в атаку пошла пехота. Причем, не цепями, а отдельными штурмовыми группами.
В каждой были автоматчики, пулеметчик, саперы с взрывчаткой и стрелки с противотанковыми гранатами. Их поддерживали немногочисленные, но проворные танки «Т-34», которые били прямой наводкой по амбразурам и укрепленным домам.
Немцы дрались с ожесточением обреченных. Из колхозных погребов, из-за обгоревших срубов строчили «Шмайссеры» и пулеметы MG-34, но их огонь уже не был организованным. Он был беспорядочным, отчаянным, слепым.
Наши штурмовики забрасывали такие точки дымовыми шашками, а потом еще и гранатами. Бой распался на десятки мелких, жестоких схваток за каждый сарай, каждую рощицу, каждую складку местности.
Центр сопротивления был сломлен. На высоте 217.9, где располагался последний более менее организованный командный пункт окруженных, взвился белый флаг. Сначала один, который робко высунули на палке. Потом еще и еще.
Солдаты вермахта делали это не по приказу своих офицеров, а потому что у них кончились патроны, продовольствие, силы. Они сдавались, не в силах видеть, как гибнут их товарищи, но и это не стало концом. Отдельные группы эсэсовцев и фанатично настроенных офицеров продолжали драться.
Они стреляли и в русских, и в своих, тех, кто пытался сдаться. Пришлось их выкуривать и добивать. Последние очаги в лесу к северу от Милятина подавляли к вечеру, с помощью огнеметных танков и ротных минометов.
К вечеру 5-го июля все было кончено. Точнее, завершилась фаза активного уничтожения оказывающего сопротивление врага. Началась другая работа. Прочесывание и зачистка местности, взятие в плен, сбор и подсчет военных трофеев.
Картина, открывшаяся нашим войскам, была грозной и поучительной. Лесные поляны, утыканные черными скелетами танков и бронетранспортеров. Рвы, набитые телами в серо-зеленых мундирах. Заваленные трупами лошадей обочины.
В уцелевших погребах обнаружились тела раненых, которых немцы уже не могли да и не хотели эвакуировать и попросту прикончили. Пороховая гарь, мешалась здесь с непереносимой вонью трупного разложения и дезинфекции.
По дорогам, под конвоем красноармейцев с усталыми, закопченными лицами, брели колонны пленных. Они не походили на ликующих завоевателей, что переходили границу две недели назад. Это были оборванные, грязные, исхудавшие люди. Многие не поднимали глаз.
Офицеры, стараясь держаться прямо, все равно не могли скрыть дрожи в руках и пустоты во взгляде. Они полагали, что скоро будут отмечать в ресторанах Киева свою победу и принимать ласки, благодарных за освобождение от ига большевизма, украинок.
С поля боя свозили трофеи. Среди них были исправные пушки, пулеметы, грузовики. Ящики со штабными документами. Это был не просто разгром нескольких частей. Это было уничтожение целого соединения, считавшегося элитным ударным кулаком вермахта.
Сообщение в Ставку гласило: «К 20:00 5 июля 1941 года окруженная группировка противника в районе Дубно ликвидирована. Уничтожено до 70% живой силы и техники. Взято в плен свыше 5000 солдат и офицеров, в том числе командир 111-го танкового полка полковник фон Адельсгейм. Трофеи подсчитываются».
Передовой КП 8-го мехкорпуса, лесной массив у Милятина-Бурины. 6 июля 1941 года
Последние трое суток слились в один долгий, выматывающий день, где счет велся не на часы, а на подбитые танки, отбитые контратаки и метры отвоеванной у врага земли. Голова гудела от недосыпа и постоянного напряжения, в ушах, даже в тишине, стоял гул.
Черт с ним. Главное, дело сделано. Котел перестал быть оперативной задачей. Он стал фактом. Красноречивым таким фактом в виде тысяч подавленно молчащих пленных, обугленных скелетов техники и мертвой тишины на том пятачке леса, где еще вчера гремел бой.