На смертный бой (СИ). Страница 2

Положив трубку, я углубился в изучение сводок. Я не собирался предаваться хандре. Большую часть своей службы в качестве командующего КОВО я проводил не в собственном кабинете в штабе, так что эта временная смена дислокации ничего не меняла.

Вечером Грибник, который тоже оборудовал себе кабинет в «ремонтирующемся пансионате», доложил мне о первых результатах. Он разложил на столе фотографии и расшифровки.

— Через сорок минут после нашего отъезда, из штабного гаража позвонили на городскую квартиру в Печерске. Разговор был короткий: «Хозяина увезли. Ждать указаний». Квартира принадлежит дальнему родственнику одного из заместителей начальника тыла округа. За родственником уже установлено наблюдение. Он никуда не выходил, но через два часа после звонка вышел во двор и выбросил в урну окурок, обернутый в белую бумажку. Окурок подобрал дворник. Это наш человек. На бумажке была нарисована точка.

Я смотрел на фотографию ничем не примечательного мужчины в штатском.

— И что она означает?

— Возможно, что это оповещение о вашем аресте. В любом случае, факт передачи шифровки налицо. Цепочка заработала. Это первое. Второе. Сегодня вечером, ваш бывший адъютант по хозчасти, который после последней проверки был переведен в управление кадров, попытался получить доступ к журналу учета входящих документов за последний месяц. Был взят под наблюдение.

Я кивнул. Понятно, агентура зашевелилась.

— И третий момент, самый интересный, — продолжал начальник ООО и положил на стол листок с текстом радиоперехвата. — Сегодня в 18:30 из Киева в эфир вышла короткая шифровка. Направление, предположительно, Бухарест или София. Ключ нестандартный, наши дешифровщики работают, но сама активность показательна. Они вышли на связь с центром, чтобы доложить о «успехе» и запросить инструкции. Мы эту связь пеленгуем и глушим не сразу, а создаем помехи, имитирующие плохие погодные условия. Пусть думают, что мы просто пытаемся наладить свою работу после встряски.

— Понятно, что работы, после ареста командующего, у особого отдела должно быть по горло, — сказал я. — И противник постарается воспользоваться «переполохом» в наших рядах.

— Достаточно, чтобы он совершил роковую ошибку, — ответил Грибник. — Они уже паникуют. Завтра или послезавтра они попробуют либо уничтожить следы, либо вывезти из округа ключевого связного. Вот тогда мы и возьмем всех. И с «уликами» против вас, и с их реальными шпионскими материалами. Тогда ваш «арест» превратится в блестящую контрразведывательную операцию.

— Контрразведка это ваша забота, майор государственной безопасности, — сказал я. — Моя забота готовность войск округа. Так что давайте заниматься каждый своим делом.

После шумного штаба, пансионат мне казался стеклянным колпаком, из-под которого откачали воздух. До того здесь было тихо, что каждый шорох за дверью отдавался гулким эхом. И как ни странно, именно в этой тишине работалось превосходно.

Наконец у меня появилось время, чтобы разобраться с состоянием системы укрепленных районов, которую на Западе называли «Линией Сталина». Она пролегала по старой границе. Коростеньский, Новоград-Волынский, Летичевский укрепы были не просто законсервированы.

Они были разоружены. Пулеметные установки, артиллерийские орудия, системы фильтрации, оптические приборы, буквально все, что можно было демонтировать и перевезти, теперь ржавело на складах в глубине страны или медленно монтировалось на новой границе.

Бетонные коробки ДОТов стояли пустые, с зияющими амбразурами. Подходы к ним заросли бурьяном, минные поля были сняты. Так это выглядело на момент моего вступления в должность командующего округом.

Теперь же картина была иная. Долговременные огневые точки и другие оборонительные сооружения были не просто отремонтированы. Их заново перевооружили, снабдили всеми необходимыми коммуникациями.

Была оборудована система настоящих и ложных аэродромов. Проложены дороги, которые в мирное время использовали в интересах народного хозяйства. Устроили хорошо замаскированные, а частью надежно защищенные склады ГСМ и других расходных материалов.

Будущая, так называемая «Линия Молотова» на новой границе, представляла собой гигантскую стройплощадку. Отчеты инженерного управления были преисполнены героического оптимизма, но я научился читать между строк.

«Объем бетонных работ выполнен на 35%» означало, что две трети ДОТов — это ямы в земле, огороженные дощатой опалубкой. «Идет монтаж бронеколпаков» — колпаки лежат в кучах у железнодорожной станции в Станиславе, потому что нет кранов для их установки.

«Укомплектованность гарнизонов — 60%» — в недостроенные коробки загнали стрелковые взводы, не имеющие ни малейшего понятия о тактике долговременной обороны. И это не считая работ по проекту «Фундамент».

Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Не трудно было представить, как противник прорывает танковыми клиньями редкую цепь недостроенных огневых точек, как это мы моделировали на учениях. Вместо того, чтобы уткнуться в мощные УРы.

Они с ходу, с марша, пройдут сквозь редкую цепь оборонительных сооружений на новой границе. А затем, на оперативном просторе, их встретит не оборудованная в инженерном отношении местность и наши части, отступающие в беспорядке.

Я позвонил по ВЧ. Ватутин ответил почти мгновенно. Видать, не отходил от аппарата.

— Николай Федорович, слушайте. Все, что я скажу — под вашу личную ответственность и через проверенных людей. Никаких записей.

— Слушаю, Георгий Константинович.

— По «новой границе». Немедленно, но без лишнего шума, сформировать инженерно-разведывательные группы из сотрудников штаба округа и доверенных командиров УРов. Их задача объехать каждый ДОТ, каждый КП. Проверить состояние стройки не по документам, а по факту. Составить подробнейшую опись, какое оборудование до сих по не завезено, каково состояние подъездных путей, источников воды, связи.

— Понял, но, Георгий Константинович, состояние новых УРов нам и так более менее известно, а вот что касается оборудования…

— Понял. Поэтому второе. Пока идет разведка, начинаем работу по второму эшелону. Берем все саперные батальоны, все стройбаты, привлекаем местное население через райкомы. Необходимо отрыть окопы полного профиля, противотанковые рвы с эскарпами, организовать лесные завалы на танкоопасных направлениях. Коротко говоря, создать полосу обороны глубиной 10–15 километров между старой и новой границами. Основные районы — здесь, здесь и здесь. — я продиктовал координаты, которые заранее вычислил по карте. — Это будет наш неприкосновенный запас… Третье. Разработайте со штабами армий варианты отхода на подготовленные полевые рубежи и в районы старой границы. Чтобы каждый командир дивизии знал не только куда наступать, но и на каком рубеже закопаться в землю и драться насмерть, если прорвут новую границу. Учения на эту тему начать через две недели. Без лишнего шума.

Ватутин долго молчал, видимо, пытаясь осознать масштаб моего замысла. Я понимал, что это попытка в авральном порядке построить то, что должно были воздвигнуть годы назад. Минимум, в 1933, когда в Германии к власти пришел Гитлер.

— Рискованно, Георгий Константинович, — наконец сказал начальник штаба округа. — Если в Москве узнают, что мы, по сути, готовимся к обороне на старой границе, это сочтут пораженчеством и неверием в мощь новых УРов. И, прочности нашего договора с Рейхом.

— В Москве должны верить в то, что дает нам шанс устоять, — жестко парировал я. — А новые УРы, в их нынешнем виде, этого шанса не дают. Возникнут вопросы, отбояривайтесь необходимостью создания тыловых учебных полигонов и инженерной подготовки местности. Вы поняли меня, Николай Федорович?

Берлин. Штаб-квартира СД на Принц-Альбрехт-штрассе

Отто Скорцени не любил кабинетной работы. Его стихией было действие, прямой приказ, хлесткий удар. Однако сейчас он сидел в кабинете шефа VI управления РСХА бригадефюрера Хайнца Йоста, прижимая широкой ладонью дешифрованную радиограмму.