Тяжелый случай (СИ). Страница 6

— Откуда? — удивляется Андрей.

— Из моей оранжереи.

— Не боитесь, что вашего садовника сманят? — улыбаюсь я. — Он настоящее сокровище.

Когда это было? Дней за пять до родов?

Я тряхнула головой, возвращаясь в здесь и сейчас.

— Значит, сок из целого лимона. И две щепоти золы.

Сахар и соль восполнят уровень глюкозы и электролитов, лимонный сок послужит буфером, восстанавливающим кислотно-щелочной баланс, зола — тоже электролиты, не натрием единым. ВОЗ рекомендует в раствор для регидратации добавлять хлорид калия, но где ж я его тут возьму? Хоть карбонат пусть будет — поташ из древесной золы.

Пока я диктовала список, лицо Матрены вытягивалось. Зола ее добила.

— Барыня, воля ваша, но негоже так шутковать! Где это видано: ладно сахар с солью намешать, но зола! И лимон испортите. Андрей Кириллович прогневается.

— Андрею Кирилловичу жаль несчастного лимона для больной жены? — подняла бровь я.

На самом деле — конечно: дорогая диковинка, которую следовало бы смаковать по ломтику с чаем. Но жить-то хочется!

— Барыня, стыдно вам должно быть на супруга напраслину возводить! Барин и с прислугой щедр, а уж вас вовсе золотом усыпал! — возмутилась сиделка.

Горничная, услышав это, вытаращила глаза и сжалась в комок. Вспомнила, видно, как хозяйка отхлестала ее мокрым полотенцем по щекам, «чтобы не перечила». Однако у сиделки, которая должна была печься о моем здоровье даже против моей воли, явно было куда больше привилегий.

Да и не собиралась я никого лупить по мордасам.

— Раз барин щедр, значит, лимона не пожалеет. Ступай на кухню.

— Да добро бы выпили, так ведь выльете!

— Выпью.

Матрена уперла руки в бока.

— Барыня, воля ваша, но это в рот взять невозможно будет. И сладко, и солено, и кисло, да еще и зола.

Мне остро захотелось топнуть и завизжать, как это делала моя предшественница. По отношению к прислуге, конечно. Вести себя так с мужем было бы просто неприлично.

— В рот взять невозможно, — согласилась я. — Зато выжить возможно. Делай как я велю.

— Да как же так — соль в питье! Это ж не щи!

Я мысленно выругалась. Так. Командирский рявк — был. Шантаж — был. Истерика — не поможет, сиделка на то и сиделка, чтобы быть привычной к истерикам. Физическое воздействие — не наш метод, хоть руки и чешутся, да и сил нет. Какие у меня еще варианты?

— Матрена… — Я состроила скорбную мину. — Я слышала, доктор сказал — к утру помру.

— Да что вы… — не слишком уверенно запротестовала она.

— Муж за священником послал. И тебе жалко подать умирающей то, что она просит? — Я картинно вздохнула. — Ладно. Обойдусь. Раз мне сахара с лимоном жалеют. Буду являться к тебе с того света и упрекать…

Горничная снова охнула, закрыла рот ладонями и вытаращила глаза так, будто я прямо сейчас собиралась явиться бесплотным духом с претензиями. Матрена дрогнула.

— Сейчас кухарку попрошу, чтобы сделала, барыня.

— Повтори, сколько чего класть, — тут же потребовала я.

Конечно, она успела забыть за спором. Пришлось напомнить. С третьего раза воспроизвести рецепт получилось, и сиделка удалилась с облегченным вздохом.

Я проводила ее таким же и повернулась к горничной. Марфа съежилась под моим взглядом.

— Теперь ты.

— Чего изволите, барыня? — пискнула та.

— Принеси мне чистого полотна. Да не нового. Старых сорочек или простыней. Таких, чтобы застираны до мягкости.

— Как прикажете, милостивица.

Отлично, хоть кто-то не спорит.

— Еще ножницы. Разожги утюг и подготовь место для глажения.

— Как прикажете, — заученно повторила она.

— Ступай… Ах да.

Еще мне нужен будет антисептик.

— Ляпис в доме есть? Муж мой порезы после бритья чем прижигает?

— Что вы, барыня, у Степана руки золотые, ни разу я не видала, чтобы он барина, брея, порезал.

Значит, ляписа нет. Жаль.

— Ладно, тогда еще плошку меда принеси.

Она поклонилась и тут же исчезла. Я осталась одна — наконец-то. Жаль, ненадолго. Откинулась на спинку кресла. Тишина. Только дрова трещали в печи да за окном тарабанила капель. Я посмотрела туда. Яркое, уже не зимнее солнце. Сосульки свисают с крыши дровяного сарая.

Скоро Масленица. Анна очень переживала, что не сможет бывать на масленичных приемах. Танцевать на губернаторском балу. Злилась на себя, на мужа, на свою беременность. Хотела родить пораньше, а роды все не наступали…

Доживу до весны. Назло всем доживу. И до лета. И до осени. И вообще буду жить долго и счастливо. Из присущей мне вредности.

Скрипнула дверь. Я обернулась. Матрена вошла с подносом. Только вместо требуемого питья на подносе стояли глиняный кувшин, солонка, сахарница и блюдце с половинкой лимона.

— Это что? — подняла я бровь. — Набор юного кулинара?

О предводителе дворянства Светлоярской губернии можно прочесть в книге Светланы Томской «Не дергайся, граф! Снимаю!»: https://author.today/reader/557146

Глава 4

Матрена поставила поднос на стол передо мной.

— Вот, барыня. Не серчайте, что все по отдельности. Пошла к кухарке, как вы велели. Федора сказала, рука не поднимется у нее продукты переводить, сказала… Прощения просим. Сказала, что коли уж вы задумали питье золой портить, то сами вы ее и мешайте.

Ну сама так сама, в первый раз, что ли. Только сначала…

Я осторожно пригубила через край кувшина. Подняла голову.

— Я. Просила. Принести. Кипяченую. Воду. — Под моим взглядом сиделка попятилась. — О чью голову разбить этот кувшин — твою или Федоры?

Даже мое, натренированное десятилетиями работы с людьми терпение начинало заканчиваться. Не надо быть гурманом, чтобы отличить сырую — хорошо хоть колодезную, а не речную — воду от кипяченой.

Муж королевы Виктории, принц Альберт, умер от брюшного тифа. В том же году от той же болезни скончались два кузена принца: король Португалии и его брат. Если уж королевские особы от таких вещей не застрахованы, я точно не собираюсь рисковать и пить сырую воду. Даже из колодца: городские колодцы не раз и не два в истории становились источником эпидемий.

Матрена выпрямилась, скрестила руки на груди, отгораживаясь от меня.

— Барыня, я ей сказала! — В ее голосе появились заискивающие нотки. — Правда сказала, и что вы осерчать можете. А она сделала по-своему. Ну да я на кухне не хозяйка, она свое дело лучше меня знает. Федора при доме еще со времен покойной барыни, матушки Андрея Кирилловича…

Отлично. Просто отлично. Каждый суслик в поле агроном, каждая кухарка в этом доме намерена управлять государством… в смысле, имеет собственное мнение. Особенно если она барина еще мальчиком помнит.

Ох, Анечка, лучше бы ты не красотой своей в зеркале любовалась, а училась прислугу строить! А мне теперь расхлебывай за тобой — что сложновато делать, когда сама едва на ногах держишься.

— Ступай назад, — приказала я. — И принеси мне кипяченую воду.

— Так котел горячий, обожжетесь!

— Ступай. Назад.

Я ждала, что Матрена продолжит защищать кухарку, ссылаться на традиции, на авторитет Федоры.

Но она только вздохнула, забрала кувшин и молча вышла.

Наверное, устала пререкаться.

Я откинулась на спинку кресла, собираясь отдохнуть, пока сиделка ходит за водой, но дверь снова скрипнула, впуская Марфу-Марго.

Девушка остановилась в двух шагах от меня, опустила глаза.

— Простите, барыня, — пробормотала она. — У вас в спальне негде гладить, так я в людской погладила. Еще раз простите.

Она ссутулилась, вжала голову в плечи. Ждала, что я сейчас заору. Или влеплю пощечину за самоуправство.

Я протянула руку.

— Давай сюда, посмотрю.

Марфа подала сверток. Я развернула полотно. Мягкое: много раз стиранное. Теплое — действительно только что гладили. В самый раз на перевязку.

Хоть кто-то в этом доме умеет молча делать то, что велено.