41ый год (СИ). Страница 18

Когда немцы вытащили с горелого поля последнего раненого, с противоположного от нас края леса донесся усиленный мегафоном голос:

— Внимание, русские солдаты, перемирие закончилось. Каждый кто появится на поле без поднятых рук будет уничтожен бойцами доблестной германской армии. Предлагаю вам сдаться, гарантирую жизнь и своевременное горячее питание.

По рядам наших солдат пронесся громкий искренний слегка истеричный смех. Своевременным питанием в лагере военнопленных они успели наесться досыта.

Под нашим с Борисовым присмотром трофейщики начали потрошить принесенные с поля боя мешки.

Еду откладывали в одну кучу, личные вещи погибших фрицев в другую (их единогласно было решено как и обещано оставить камрадам эсэсовцев), гранаты и боеприпасы (у нескольких оригиналов это хранилось в вещмешках) в третью.

Еду мы поделили на две части. Меньшую отправили на выработку калорий в желудки, чуть большую оставили для дальнейшего пути.

Несколько фляг со шнапсом я пустил по рядам с приказом: каждому по полглотка. За победу и в память о погибших товарищах.

Когда хорошо стемнело я с пятью десятками бойцов выдвинулся влево вдоль сгоревшего поля с целью обойти немцев с фланга и хорошо пошуметь в ночи чтобы отвлечь фрицев и дать бойцам Сидорова без проблем забрать оружие и боеприпасы.

Шли мы аккуратно, не торопясь, стараясь не топать и не шуметь.

У нас была вполне обоснованная надежда, что немцы, получившие днем по зубам, обремененные ранеными, будут сидеть в обороне и не жужжать.

Но немецкий командир решил рискнуть и попробовать реабилитироваться перед своим руководством за бездарное попадание в засаду и огромные потери, организовав ночную атаку.

Столкнулись мы неожиданно друг для друга среди деревьев.

Приблизительно по пять десятков бойцов с обеих сторон.

Сначала секундная пауза, как в дурной пьесе, затем обе стороны практически одновременно открыли огонь.

Шедшие первыми солдаты полегли сразу (и немцы и наши), те что были немного позади успели спрятаться за деревья и открыть ответный огонь.

Загремели взрывы гранат, разнося вокруг комья земли, ветки и смертоносные стальные осколки.

Я погиб практически сразу, приняв сразу десяток пуль в грудь. Правда перед смертью успел вычеркнуть из боя очередью как минимум двух эсэсовцев.

— Хотите возродиться сразу или чуть позднее? — спросил меня Голос.

— Сразу!!!

— На месте гибели или со смещением в пространстве?

— На тридцать метров сзади позиции противника, — я выбрал точку для возрождения чтобы неприятно удивить противника.

Минута жуткой боли, и я метнул две гранаты среди фрицев, стараясь накрыть как можно больше врагов, затем широкими очередями начал стрелять гансам в спину из верного ППД.

К моменту моего возрождения обе стороны успели понести в результате боестолкновения существенные потери.

К сожалению, наши были больше, три десятка против двух десятков у фрицев. Все-таки эсэсовцы сражались родным оружием и были лучше готовы к таким стремительным скоротечным схваткам.

Мое эффектное появление мгновенно уравняло потери.

Оставшиеся немцы, решив, что их окружают, начали быстро отступать. Германские командиры в отличие от наших военачальников по возможности старались действовать эффективно и беречь жизни своих солдат, избегая бессмысленных мясорубок.

Мы собрали оружие со своих погибших, обшмонали вражеские трупы и стали богаче на три десятка пистолет-пулеметов, две дюжины гранат и самое главное на сотню магазинов с патронами.

А то мы успели довольно сильно потратиться. И сейчас в ночном сражении, да и днем в азарте битвы тоже патронов не жалели.

Кроме того, камрады из СС запасливо носили в своих мешках по несколько пайков, что давало нам небольшой дополнительный шанс не умереть с голоду в ближайшее время.

К сожалению, возникла проблема с тяжелоранеными, нашими и вражескими.

Своих мы взяли с собой, а эсэсовцев прикончили. Менять на еду их было некому, а оставлять живого врага позади не в обычаях партизан.

К сожалению, всех наших раненых фельдшер, сержант Федорчук по итогам быстрого осмотра признал нежизнеспособным:

— Если бы их в госпиталь, товарищ старшина, да под скальпель хорошего опытного хирурга, был бы шанс, а так… только мучиться. — он с серым от горя лицом развел руками.

Я с тяжелым сердцем достал нож. Некоторые самые неприятные вещи приходится делать самому.

— Товарищ старшина, — сказал один из тяжелораненых, лейтенант Белов, морщась от боли и постанывая. — Оставьте нам воды и по гранате на брата. Бог даст, прихватим с собой фрицев.

Я с облегчением выдохнул и отдал приказ обустроить раненых так чтобы дать им возможность уйти из жизни не зря. Убивать своих было слишком мрачным решением, а возможность избежать этого греха сродни катарсису.

Пока мы воевали бойцы Сидорова притащили под сотню MP-38, два десятка гранат и еще три десятка вещмешков.

Остальные трофеи лежали слишком близко к позиции фрицев, поэтому лейтенант ждал моего возвращения и разрешения дальше заниматься сбором трофеев.

Я, разумеется, не разрешил:

— Слишком опасно, товарищ лейтенант. Скоро мы отобьем у фрицев склады резерва и вооружимся как следует своим оружием.

Я назначил часовых на смены, а остальным приказал:

— Завтра уходим перед самым рассветом. Будем идти весь день, почти без привалов, поэтому всем спать.

— Немцев бы добить, товарищ старшина. — опять осторожно предложил Борисов.

— Добьем, товарищ полковник, — ответил я устало перед тем как вырубиться. — Всех в труху. Но потом.

Встали мы засветло.

По полбанке тушенке, пара галет в прикуску и пол фляжки воды.

Что может быть лучше чем еда на очень голодный желудок на свежем воздухе? Еще бы комары не кусали бы…вообще была бы благодать.

Немного дрянного растворимого кофе, которым со мной поделился полковник Борисов подняли мое настроение вообще почти до небес.

— В путь, товарищи, — сказал я негромко командирам, — нам нужно догнать основную колонну.

По совету Борисова мы оставили наших тяжелораненых в укрепленной пулеметной точке с парой пистолет-пулеметов и двумя гранатами.

— Трое из них настолько плохи, что застрелиться даже не смогут, — сказал он с мрачным видом, — а вот лейтенант Сидоров и это сержант… как… его… Буйнов вполне могут по фрицам пострелять, когда тем надоест высиживать в засаде. Гранат больше двух тоже нет смысла оставлять.

Лучше еды немного отдать.

Расставание с ранеными вышло грустным, судя по лицам бойцов, не только у меня сердце разрывалось от необходимости бросать раненых товарищей на верную погибель.

К смерти мы уже начинали привыкать, а вот к стонам соратникам и невозможности им помочь пока никак не могли.

Шли мы быстро и почти без остановок. Только возле ручьев делали короткие привалы чтобы напиться, наполнить фляги и трофейные немецкие каски, служившие нам дополнительной посудой.

Я предполагал, и остальные командиры были со мной согласны, что эсэсовцы вряд ли после двух жестких поражений продолжат преследование.

Скорее всего по рации будут запрашивать подкрепления.

А это значило, что придется нам сегодня хорошенько побегать по лесу. А также завтра и… послезавтра.

Ну да ладно. Как показывает практика партизан жив ровно до того момента пока ему не становиться лень передвигаться.

Лица бойцов, взбодренные трофейной едой и победами, были наполнены энтузиазмом.

Догнали основной отряд мы на следующий день к обеду.

Майор Петренко расположил бойцов на отдых недалеко от довольно оживленной дороги и размышлял об организации диверсии. Такой большой массе народа, скопившегося под его началом, требовалось питание и вооружение, при чем питание очень срочно.

Нашему появлению все очень обрадовались, а новости о нашей победе обрадовались вдвойне.

Дорога, как уже говорилось, была достаточной оживленной. Немецкие колонны грузовиков деловито сновали в обе стороны.