Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ). Страница 36

Новый КП командующего 43-й армией теперь расположился не в двадцати пяти километрах от переднего края, как раньше, а в самом коридоре прорыва. Вдали у горизонтов к северу и к югу грохотала канонада. Там вставали зарева от горящего леса и немецких осветительных ракет. Но тут, посередине, все было спокойно. Укрепленный командный пункт был обнесен колючей проволокой в два ряда. Вокруг густо стояли зенитки под маскировочными сетками и виднелись танки, охраняющие штаб. Внутри, посреди расчищенного от снега пятачка, возвышался новенький рубленый двухэтажный домик, похожий на теремок, и несколько других совсем новых бревенчатых построек.

Капитан, командир комендантской роты, показал, где припарковать грузовики. Ловец дал команду. И началась выгрузка. Пока бойцы выгружали имущество из кузовов, Ловец куда-то ушел с комендантом, комиссар Липшиц потащился следом, а остальные командиры отряда, наблюдая за выгрузкой, разговаривали в сторонке.

— Ничего себе, — присвистнул Григорий Панасюк. — А в Можайске наш штаб — какой-то старый неказистый барак.

— Так там особисты и диверсанты, — усмехнулся Владимир Смирнов. — А здесь — командующий армией. Ему положено.

— Положено, — пробормотал лейтенант Семен Горчаков, командир саперов, который тоже подошел. — Коровник иметь при штабе ему тоже положено? И еще свинарник?

Он кивнул в сторону, где за сараем виднелись деревянные загоны. В одном — мычали коровы, в другом — блеяли овцы, в третьем — хрюкали свиньи. А куры бегали по заснеженному двору свободно, как на образцовом хуторе.

Смирнов помрачнел, проговорил:

— У каждого свои слабости. Я слышал, что Голубев — неплохой генерал. В гражданскую — герой, три ордена Красного Знамени имеет. Под Москвой отличился. Но… есть у него одна черта, про которую мне тоже говорили. Любит себя побаловать.

Лейтенант саперов кивнул и развил свою мысль.

— Вот-вот. И я о том же. Слышал еще, что член военного совета армии Шабалов, друг генерала, — тоже большой любитель побаловаться. У них всегда на КП даже коптильня своя есть. Колбасы, окорока, рыба копченая — все своего изготовления. А я потому знаю, что наши особые саперные батальоны этот «теремок» строили. А могли бы в это время мосты наводить. Или минные поля ставить, — сказал Горчаков.

— Ты прав, — Смирнов понизил голос. — Угрюмов об этом знает. И Жуков — тоже. Голубеву уже втык сделали. За Ефремова. За то, что не поддержал прорыв 33-й армии вовремя. Наверняка, припомнили и все дурные привычки с этим «баловством». Теперь Голубев из кожи вон лезет, чтобы реабилитироваться в глазах начальства. Вот и коридор расширил. И свой КП на опасное место перенес. И даже вперед продвинулся, деревню Лядное взял. Доверие к себе восстановить хочет.

— Потому он нас и решил принять у себя? Чтобы показать: работает, мол, старается? — спросил Горчаков.

— Думаю, поэтому тоже. Но не только. У него здесь, — Смирнов кивнул на «теремок», — целое хозяйство. Все сюда перевез. Значит, решил обосноваться надолго. А ему нужны глаза и уши за линией фронта. Чтобы вовремя знать, где немцы ударят. Иначе его хозяйство — хоп! — и нету. Так что не удивлюсь, что теперь перед нашим Ловцом станет заискивать.

Панасюк усмехнулся и проговорил:

— Значит, мы не диверсанты, а страховка его личного комфорта?

Смирнов сказал:

— Мы — инструменты. А хорошим инструментом пользуются все, кто дотянуться может. И Голубев — тоже решил попользоваться. Ты, Гриша, просто делай свое дело. А о генеральских коровах и свиньях забудь. Не нами заведено, не нами и кончится.

— Да как же забыть, когда жрать хочется? — Панасюк сделал обиженный вид.

В это время попаданец уже оказался внутри начальственного «теремка». На первом этаже имелось несколько комнат. Причем, освещенных электричеством, подведенным от генератора. Генерал Голубев принял Ловца в кабинете, сидя за столом, покрытым тяжелой кумачовой скатертью. На столе стояли графин с водой, хрустальные стаканы, серебряная сахарница и вазочка с сушками. Сам генерал — грузный, с седыми усами и усталыми, но цепкими глазами — сидел в солидном кожаном кресле, попивая чай из фарфоровой чашки.

— Здравствуйте, товарищ Епифанов! Меня предупредили о вашем прибытии, — сказал он. — Докладывайте, что намереваетесь делать в полосе фронта вверенной мне армии?

Ловец коротко обрисовал задачу, не вдаваясь в подробности: выход в тыл противника на помощь к десантникам Казанкина.

Голубев слушал, кивал, изредка поглядывая на карту, разложенную на столе.

— Значит, линию фронта пересечете недалеко от деревни Лядное? — спросил он.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — ответил Ловец. — Ночью. На лыжах. Двинемся обходными путями.

— Немцев в Лядном нет, деревня свободна — это мы постарались, — Голубев отставил чашку и усмехнулся. — Моя армия расширила коридор до самых болот. Даже Сизово и Сафоново теперь под нашим контролем. Правда, неизвестно, надолго ли? Немцы подтягивают резервы.

— В штабе фронта знают, — кивнул Ловец. — Потому мы и спешим.

Голубев посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы же, майор, — тот самый Епифанов, который Ефремова вывел?

Ловец кивнул.

— Так точно.

— Молодец, — сказал генерал, и в голосе его послышалась странная нотка — не то уважение, не то зависть. — Рад, что Ефремов выбрался. А я… — он запнулся, махнул рукой. — Ладно. Не о том речь.

Он ткнул пальцем в карту и сказал:

— Здесь, за Лядным, начинаются леса и болота. Дорог нет. Ваши бойцы готовы?

— Готовы, — ответил Ловец. — Пойдем на лыжах через лес.

— Даже комиссар на лыжах умеет, — неожиданно добавил Липшиц, последовавший за Ловцом в кабинет к генералу.

Голубев удивленно поднял бровь, только теперь обратив на него внимание. И на его лице обозначилось узнавание.

— Товарищ Липшиц? Моисей Абрамович? Рад вас видеть! Помнится, вы у Мехлиса служили.

— Он самый, — подтвердил комиссар. — И я вспомнил, что мы с вами уже встречались, Константин Дмитриевич, до войны по линии госконтроля, когда вы преподавали в академии имени Фрунзе. Речь шла о злоупотреблениях при закупках учебных пособий. Но, все тогда уладили, насколько я помню. Обошлось посадкой нескольких сотрудников учебного отдела. А сейчас я назначен в особый отряд товарища Епифанова для партийно-политической работы. И я умею не только докладные писать.

— Что ж, отдыхайте, накормите личный состав, — проговорил Голубев. — Потом я прикажу, и машины вас почти до самого Лядного довезут. Ну, а там уже пойдете на лыжах. Только давайте скоординируем сеансы связи и с моим штабом. Мне же тоже необходима оперативная информация из-за линии фронта. А сейчас добро пожаловать на ужин.

Услышав такую милость от генерала, Ловец выскочил наружу, приказав отставить разгрузку. Потом организовал ужин бойцам, которых пригласили поесть и отдохнуть в одной из новеньких отапливаемых построек при генеральском штабе. А сам Ловец и комиссар Липшиц хорошо подкрепились на дорогу за генеральским столом. Рексу тоже досталось немало еды.

Когда они поехали дальше, время уже приближалось к полуночи. Колонна грузовиков медленно тянулась по заснеженному проселку к Лядному. Русло Угры переезжали осторожно по ледяной переправе. Дальше за Федотково дорога оказалась сильно разбита. Слева и справа все чаще попадались черные пятна воронок, обгоревшие стволы сосен, подбитая техника. И небольшие бугорки в снегу там, где еще не успели убрать убитых.

— Здесь недавно бой был. Немцы прорвались с танками со стороны Анохино, — сказал шофер. — Но 43-я армия немцев вышибла. Крови, правда, много пролили. Но коридор удержали и даже расширили до реки Угры.

Ловец молчал. Он думал о том, что генерал Голубев при всем своем желании выслужиться перед начальством после строгого выговора все-таки сделал полезное дело. Горловину прорыва ему удалось неплохо расширить. Теперь их отряд мог пройти в тыл к немцам без лишних потерь.