Реванш старой девы, или Как спасти репутацию (СИ). Страница 2

— Так как? Нравится невеста? — отец добродушно похлопал по спине жениха, тот вдруг сделался пунцовым, глаза совершенно безумные, но он улыбнулся щербатым ртом. — Вот и чудно, пошли выпьем, закусим, обсудим дельце, приданого за ней нет, но у вас-то доход аж пять тысяч в год, огромные деньги. И квартира своя…

Жених опомнился и снова улыбнулся. Вижу, что если бы не оспа и не потерянные зубы, то он вполне себе ничего, особенно, когда прищурится. Таки мужчины обычно привязчивые, влюбчивые и в конечном счёте – жуткие ревнивцы. Ему только дай повод и загнобит, я для него эталон виктимного поведения, запуганная семейством жертва всех обстоятельств, какие только могут сложиться самым ужасным образом.

Он уже мысленно женился на мне, «нарожал» детей и внуков, прожил сколько бог дал и помер в один день со мной.

Что и говорить, мы с этим Толиком – «идеальная» пара.

Будь я «Королевой драмы», несомненно, бы рассмотрела эту «завидную» кандидатуру с доходом почти в четыреста рублей в месяц, и правда, огромные деньги.

— У меня ещё и дачка есть, домик в деревне, на берегу большого озера, — вдруг хрипло выдал жених, явно стремится повысить свои ставки, я ему понравилась. А отец улыбнулся ещё более довольно. И только у Зои заметно испортилось расположение духа, она вдруг кхекнула и тяжело поднялась со своего широкого трона, вдохнула полной грудью, и мы замерли.

Сейчас начнётся её соло, и она не подвела, уж выдала, так выдала.

— ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП!!! — так громко провопила, что в комнате зазвенело всё, что могло зазвенеть. Меня вопль окатил жаром, не думала, что смогу быть благодарной этой женщине, но она сейчас внезапно решилась противостоять желаниям мужа, фактически выразив отказ моему незадачливому жениху.

Появилась такая дурная и жестокая мысль, что вдруг она не доживёт до отчаянного состояния старости, не ляжет непосильной ношей на мои тощие плечи, так почему бы не рискнуть и не…

— Я останусь с матушкой, ей нужна помощница по дому, какой можно было бы доверять, — выпалила на выдохе, поджала губы и стою в ожидании ответных воплей, теперь уже отца и отставного жениха.

— Та-а-а-ак! Бунт устроили, вот, поглядите Анатолий Антоныч! Поглядите, всё ради этих баб, и жизнь свою положил, чтобы им жилось привольно, а они… Эй-эх, батенька, вы подите-ка в нашу столовую, там селёдочка, огурчики, буженина и беленькой принесли, отведайте чего там, закусите, а я сейчас, сию минуту!

Отец чуть не силой развернул оскорблённого жениха и показал на раскрытые двери столовой, там лакей уже вовсю расстарался. Стоило Анатолию выйти, как Сергей Львович снова повернулся к нам, но от улыбчивого добряка не осталось и следа. Его лицо вдруг сделалось совершенно иным, озлобленным, почти свирепым.

Повинуясь инстинкту, делаю несколько шагов в сторону, чтобы не попасть под его тяжёлую руку, и стою, готовая к побегу.

— Зоя, с ума сошла? Нам по контракту положено её выдать замуж по всем правилам. Ещё два года назад, а ты всё со своей манией. Да лежала твоя мамка пятнадцать лет, а ты, ежели меня доведёшь и до завтра не проживёшь. Ксенька, пшла к себе, у нас серьёзный разговор, щаз поддам тебе поперёк спины, ишь, с мамкой останусь. Не мамка она тебе, заруби на носу.

Я ошалело смотрю на «отца» не понимая, о каком таком контракте идёт речь…

— Контракт? Это как? Что значит вы меня обязаны замуж выйти, перед кем? — начинаю задавать вопросы, за которые мне точно не поздоровится.

Зоя даже не удивилась и прошипела, стараясь заткнуть мужу рот:

— Доволен, выпил, теперь за языком не следишь. Давай разболтай всем, что она не наша, а удочерённая. Вот, Ксенька, теперь ты знаешь, что мы тебе не родня, чужая ты нам. Я к тебе со всей душой, характер у меня суровый, но я честная. А этот…

— И кто мои родители?

— Шлюха какая-то от какого-то очень богатого и знатного родила, таких детей не оставляют, а отдают на воспитание, никто не знает кто твои настоящие родители. Но по контракту ты должна выйти замуж. Иначе быть нам с неприятностями. Довольна? Получите, распишитесь. Я тоже честный с тобой, надоели ваши фантики-бантики, девка безродная, а туда же, голос повышать…

Он умудрился орать шёпотом, чтобы не испугать жениха подробностями, а я не в состоянии контролировать голос, продолжаю давить, раз пошла такая «свадьба», так отчего бы не спросить с них самой, пока настал момент откровений:

— Так значит, кто-то будет мной интересоваться? Кому-то я ещё интересна?

— Дура ты, никому ты неинтересна для хорошего-то. Ты опасная для настоящих наследников кровных твоих родных-то, а выдам тебя замуж, и всё забудется окончательно. Сменят тебе имя, род и поминай как звали! Так что никаких более «трупов», Зоя! Она пойдёт замуж за Анатолия, и это не обсуждается. Возьмёт фамилию, как его там, Хлестаков, или Храпов, и будет жить, тихо и мирно.

— Но я не хочу быть Храповой! — последняя попытка спастись, но совершенно бесполезная. «Отец» уже всё для себя решил.

— За тебя уже давным-давно всё решили те, кто от тебя избавился. Иди к себе, а ещё лучше к жениху. Подлей ему наливочки, подложи селёдочки, расспроси, авось стерпится и слюбится.

Сергей Львович схватил меня за руку, и сам отволок в столовую, втолкнул и запер дверь, оставив один на один с женихом, а сам вернулся выяснять отношения с женой.

Глава 3. Дурочка или припадочная?

Мой слух и всё внимание направлены туда, где сейчас Сергей Львович и Зоя Ефимовна без стеснения обсуждают сложившуюся ситуацию, но какая жалость, что ничего не слышно через запертые двери.

— Что, выкинули тебя? Ксения Сергевна? Бывает, но я те так скажу, с Анатолием не пропадёшь! Зря ты нос воротишь, зря! Я себя в зеркало-то вижу, не красавец, однако душа у меня добрая. Ты ещё Бога благодарить будешь, что я тебя взял, помяни моё слово.

Каждое слово жених сопровождает ударом указательного пальца об стол, звонко у него получается и одновременно страшно. Он тоже уже всё решил и не сомневается, что я буду его собственностью в самое ближайшее время.

Но меня вдруг понесло:

— Вы ешьте, ешьте, а то заливное-то простынет, у меня к вам претензий нет, ни к красоте вашей, ни к доходу. Я же дурочка, головой стукнутая, право слово, батюшка решил меня от позору-то сбыть. Я же не пойми от кого, родителей моих никто не знает, а вдруг наследственность дурная? Дети-то дурочками будут, все как один. Маменька-то Зоя Ефимовна золотая душа понимает, а батенька-то нет, ваше дело мужское, по детям неразумное. А как люди-то после будут вам в лицо пальцем тыкать, мол, взял за себя д-дуру, она ему д-дураков и род-дила…

О, мой Бог!

Сама не поняла, откуда у меня взялся этот монолог, прям как текст, какой я должна произнести вслух. Вот и произнесла на свою голову, стою, прижавшись к двери спиной, и дразню очень злого зверя.

А он сейчас действительно выглядит таким свирепым, что последние слова я вдруг произнесла, заикаясь. До Анатолия, может быть, не дошёл глубинный смысл, но про дурочку он сообразил.

Посмотрел на меня, потом на графин, медленно, чинно плеснул себе в рюмашку горькой и смачно закусил, наткнув на вилку сначала селёдочку, потом солёный огурчик, потом кусок буженины, и всё это отправил в щербатый рот, занюхав кусочком ржаного хлеба, настоящий обряд, видно, что в «закадычном» деле он толк знает и практикует.

Прожевал, вытер рот салфеткой и швырнул её куда-то в угол столовой.

— Дурочка, значит?

Киваю, а у самой от страха сердце ухнуло в пятки, руки-ноги заледенели, дверь заперта снаружи, если этот ненормальный сейчас решит на мне выместить зло, то спасения не будет.

— А не врёшь?

Качнула головой, мол, не вру…

— А на кой, мне умная жена, с умной одни проблемы…

Прикусываю губу и закрываю глаза, не в ту степь меня понесло, надо было что-то заумное сказать, напугать его не дурью, а умом. Он хочет женщину, ему вообще неважно, что творится в моей голове и на сердце, его волнует только то, что у меня под юбкой.