Последний туарег. Страница 4

Если хорошо подумать, он подстрелил не просто «ничего не подозревающих часовых», а наемников, хорошо знающих, на что они подписывались.

И их по-честному предупредили. Оповещение было послано месяц назад и облетело все уголки пустыни, от Алжира до Нигерии, от Судана до Мавритании. У туарегов-отступников и у тех, кто выдавал себя за них, было три недели, чтобы сложить оружие, а если не сложат, их ждала казнь, где бы их ни нашли.

Если эта пара кретинов оказалась настолько тупой, чтобы позволить ишаку обмануть себя, они заслужили своей участи.

Гасель вспомнил разговор с Хасаном.

– Это некоторые из тех, кто сопровождал полковника Каддафи, когда он пытался покинуть Ливию, и кому-то из его конвоя удалось бежать через границу, после чего он был убит, – пояснил Хасан. – Судя по всему, сейчас они ищут пути, чтобы присоединиться к какой-нибудь джихадистской группировке. Но, насколько нам известно, они не идейные – готовы продаться тому, кто предложит самую высокую цену.

– Сколько их? – спросил Гасель.

– Около пятнадцати, так что приказ очень четкий: постарайся убить как можно больше, но не рискуй. Нам не нужны герои, нам нужны исполнители.

Для Гаселя было ценно, что Хасан употребил слово «исполнитель», а не «палач», что, по его мнению, подходило гораздо больше. Хотя в итоге это не имело никакого значения – как его ни назови, он бы чувствовал такое же беспокойство.

Что действительно имело значение, так это то, что двое из наемников были уже мертвы, а остальные должны четко понимать, насколько серьезна угроза. С этого момента с каждой дюны и за каждым поворотом отступников будут ждать истинные туареги, для кого честь не пустое слово.

Хасан вышел из их с матерью дома, так и не показав лица, но они почти час разговаривали наедине. Инструкции, которые Хасан ему дал, не должна была знать даже Ассалама.

Первая – и, несомненно, самая болезненная – гласила, что он, Гасель, должен забыть, что у него есть друзья и семья. Как только он приступит к исполнению приказа, его единственной семьей и друзьями будут те, на кого укажет Хасан.

– Твоя мать должна говорить, что ты эмигрировал в Европу, а мы позаботимся о том, чтобы она могла жить достойно до самой своей смерти.

– Когда бы она за ней ни пришла?

– Даже если она проживет сто лет.

– И что я скажу Алине? Я был уверен, что мы скоро поженимся.

– Ничего, потому что ты ее больше не увидишь.

Это был тяжелый удар, возможно, даже самый тяжелый. Ассалама всегда будет знать причины, по которым потеряла сына, а бедная Алина проведет остаток дней, считая, что от нее отрекся человек, который, по ее твердому убеждению, должен был стать ее мужем.

– Это несправедливо… – горько пробормотал Гасель. – Это несправедливо по отношению ко мне, но прежде всего несправедливо по отношению к ней. Она так долго ждала… – Мы позаботимся о том, чтобы ее близкий родственник – не могу сказать, кто именно, но этому человеку мы абсолютно доверяем, – разъяснил ей, что произошло… – Хасан сделал короткую паузу, прежде чем добавить: – Но не сейчас.

– К чему все эти секреты? – позволил себе спросить Гасель. – Если туареги решили отстоять свою честь, было бы логично сделать это публично.

Казалось, его собеседник устал от того, что ему приходится давать одно и то же объяснение, но, будучи тем, кем он был, и понимая, что от него требуется, он заставил себя заговорить:

– Если по какому-то невероятному стечению обстоятельств французы решат отстоять свою честь публично, они будут иметь на это право, как и итальянцы, англичане, китайцы или американцы. Но, с юридической точки зрения туареги, живущие в Алжире, не имеют права отстаивать честь туарегов, которые живут в Нигере, а туареги, живущие в Чаде, не могут отстаивать честь тех, кто живет в Мали… Понимаешь?

– Полагаю, да.

– Есть страны, где проживают разные народы с разными обычаями, и к ним применяются одинаковые законы. Но туареги – особый народ. Они – кочевники, живут и тут и там. Здесь, в пустыне, границы четко не очерчены, и мы никогда не можем точно знать, какой закон действует в одном месте и какой будет действовать через три километра отсюда.

– Действительно хаос… – вынужден был признать Гасель.

– Вот-вот. И мы, туареги, в этом хаосе живем. В каждой из стран законы меняются со сменой правительства, а смена правительств происходит слишком часто. В этой части мира больше дней с переворотами, чем с дождем, и те, кто вчера были демократами, завтра становятся фашистами или коммунистами.

Он сделал паузу, потому что длинная тирада иссушила его рот, и, подняв обе руки ладонями вверх, как бы указывая на то, что это действительно нерешаемая проблема, спросил:

– Что можно сделать, когда перед тобой сто дорог, ведущих в сто разных мест? – Подождал ответа, но, поскольку его не последовало, добавил: – Выбрать единственный, который ты знаешь. Кодекс туарегов всегда был очень четким: кто совершает поступок, тот и расплачивается. После полувека осторожного молчания эттебели – наши священные барабаны – снова гремят, и враги обязаны их услышать, а если не услышат, могут считать себя мертвыми.

Гасель Мугтар прекрасно знал, что, когда имаджеганы принимали трудное решение ударить в огромные барабаны – символ власти, дающей им право созывать собрания, вершить суд и даже объявлять войну, у каждого туарега – неважно, кто он, мужчина, женщина или ребенок, – было только два варианта: либо немедленно откликнуться на призыв, либо скрыться в самых отдаленных уголках ада.

Некоторые могли бы посчитать абсурдным обращаться к такому устаревшему методу, как барабанный бой, в эпоху мобильных телефонов, но мобильный телефон есть даже у самого бедного уличного торговца, которого слушать никто не будет, что бы он ни сказал, а эттебели были только у имаджеганов, и они могли вынести смертный приговор, всего лишь ударив в барабан.

Хотя одно дело – выносить приговоры, и совсем другое – исполнять их, особенно если приговоренные к смерти скрываются среди бескрайних барханов и камней пустынь, чья площадь в два раза превышает размер Европы. – Мы понимаем, что наказать тех, кто отказывается слушать нас, будет нелегкой задачей, – добавил Хасан, словно прочитав его мысли. – Но выживать в самом беспощадном уголке планеты всегда было трудно, и только мы обладаем глазами и ушами там, где их больше нет ни у кого. Мы знаем, как добраться в места, куда не доберутся даже самые современные армии с их изощренным вооружением.

В этом он был абсолютно прав. В сердце Сахары ни одна машина не могла превзойти инстинкт туарега и ни один спутник последнего поколения не смог бы обнаружить следы кочевника, пересекающего пески.

Сила туарегов была в том, что они обладали армией терпеливых пастухов, хитроумных охотников, отчаянных контрабандистов и неутомимых караванщиков, готовых следовать приказам, которые отдал эттебель.

– Тебе укажут, где скрываются виновные… – сказал Хасан перед самым уходом. – А ты поможешь избавиться от них.

Иншалла!

Возразить было нечего, как и найти предлог отказаться, когда приказ поступил с самого верха.

И вот он избавился от двоих.

Наблюдая, как падающие звезды вырываются из пустоты, на мгновение овладевают небесами и затем снова исчезают во тьме, Гасель снова и снова пытался убедить себя, что ответственность за смерть этих двоих и за последующие смерти лежит не на нем, а на тех, чьи приказы он обязан исполнять.

В деревню он прибыл три ночи назад и сразу отправился в дом кожевенника, который подробно рассказал ему все, что следовало знать: сколько здесь врагов, где они находятся, каким привычкам следуют и какой путь будет лучшим для побега после завершения миссии.

– Их пятнадцать, под командованием некоего Омара аль-Хебира. Ливийское правительство назначило награду за их головы, обвинив в десятках убийств и бесчисленных изнасилованиях женщин и даже детей. По всей видимости, после битвы при Сирте [4] , поняв, что все потеряно, они решили бросить Каддафи и двинуться к границе, оставляя за собой кровавый след. Однако с тех пор, как они прибыли в нашу деревню – почти пять месяцев назад, – ни одного инцидента у нас не было.