Вспоминайте про дочь Салема. Страница 14

Странным чертам. Иван еще ничего не сказал, ничего не пояснил, но Андра уже заметила как минимум одно несоответствие: женщина не была молода. Лет пятьдесят на вид, не меньше. Конечно, в таком возрасте тоже беременеют… Но обычно осознанно и с большими усилиями. Хотя, возможно, эта женщина лишилась ребенка, такое тоже способствует превращению в понтианака.

– Вы ее знаете?

– Знаю! – неоправданно громко ответил Иван. Вряд ли он сам это осознал, его била крупная дрожь. – Ее зовут Татьяна… Сергеевна, кажется… фамилию не помню. Оленька с ней знакома, она живет в соседней деревне! Но дело не в этом, подождите… Она была жива! Когда этот понтианак умирает?

– Такого подвида – дней за семь до первой атаки, – отозвалась Андра.

Она, в отличие от священника, уже точно знала, что погибшая давным-давно не была беременна, Бо проверил ее изнутри. Она рожала не меньше двадцати лет назад, потом даже не пыталась, и это уже вносило неразрешимое противоречие в природу понтианака.

И все равно она была именно понтианаком, тут никакой ошибки. Андра видела ее своими глазами, чувствовала ее энергию. Одно не сочетается с другим, никак…

Иван, сам того не зная, подлил масла в огонь:

– Она была жива! За день до убийства браконьера она точно была жива, я видел ее своими глазами!

– Та-ак, становится все интересней… Она в течение года путешествовала в дальние страны?

– Я уточню, но – вряд ли. Она работает… работала в школе, ее муж простой строитель, я сомневаюсь, что она хоть раз выезжала за пределы страны, не говоря уже об экзотических странах. Послушайте… Но она ведь мертва!

– Уже очевидно.

– А если так… Может, остальное не так уж важно? – робко предположил Иван.

Логика типично человеческая: если что-то мертво – оно мертво, и не важно, почему. Но с нечистью все по-другому, тут жизнь и смерть не всегда разделены четкой границей. Да, понтианак умерла, энергия это подтверждает. Но вот ее происхождение, все противоречия… Андра давно усвоила: если что-то в истории отчаянно не сходится, за этим скрыто двойное дно, на котором живет чудовище куда сильнее убитого.

Она чувствовала, что Ивана это пугает. Он уже поверил, что все закончилось – и пожалуйста! А вот сама Андра ничего похожего на страх не испытывала. В груди жарким огнем разгорался охотничий азарт, и она не знала, кому он принадлежит, ей или Бо, но насладиться им предстояло обоим сразу.

Миссия, которой полагалось быть показательным выступлением, только что вышла на совершенно иной уровень.

Юля ненавидела водить ночью. Это было плохо даже в городе, где яркий свет фонарей чуть упрощал ситуацию. А вот ночное путешествие по загородной дороге было отдельным вызовом, настолько нежеланным, что Юля порой даже плакала перед поездкой…

Она всеми силами старалась этого избежать, но не все в жизни можно спланировать. Вот и теперь она надеялась поехать в субботу утром, да не сложилось. Нет, бабушка не настаивала на скорейшем приезде, она всю жизнь прожила, не жалуясь, и теперь не собиралась менять привычки. Однако Юле одного телефонного разговора хватило, чтобы понять, насколько все плохо.

Грипп сам по себе тяжелое испытание, а уж переносить его в восемьдесят лет, да когда из лекарств осталось только малиновое варенье, да в домике с печным отоплением, поддерживать которое нет сил… В общем, тут все сошлось – хуже некуда.

Юле в такие моменты хотелось отчитать бабушку в том самом стиле «я же говорила». Она действительно говорила! И про переезд, и про жизнь в одиночестве в глухой деревне. А что толку? Поговаривают, что бабуля и в юности была упряма, как ослица. Юля ее в юности не застала, но теперь могла подтвердить, что в старости бабуля способна дать ослицам мастер-класс. Поэтому пришлось срочно закупаться в круглосуточной аптеке и ехать туда… в ночь.

В дурацкую ночь, лишенную фонарей. Как можно вообще, недавно ведь дорогу отремонтировали! Цивилизация, двадцать первый век, конечно… Юля намеренно сосредоточилась на возмущении, чтобы отвлечься от страха. Но ведь как паршиво… Редкие встречные автомобили слепят, дорога скользкая, машину то и дело ведет даже на не самой большой скорости. А худшее еще впереди: лес.

Обиднее всего то, что она этот лес всегда любила. Это было ее «место силы» – эти золотистые вековые сосны, мягкий мох, медовая земляника летом… Но все это – днем, при свете солнца. Ночью лес непостижимым образом превращался в сплошную черную громаду, в острые челюсти левиафана, готовые сомкнуться на ней и поглотить навсегда. Поэтому она проезжала по узкой дороге предельно напряженная, старающаяся следить за всем сразу – и все равно подавленная темнотой.

Но ведь она справлялась, вот что главное! Она должна была справиться и сегодня. Сосредоточиться на настоящем моменте, делать то, что нужно, и все получится… Или нет. Если бы она смотрела на дорогу, она бы, может, и не заметила этого. Но именно привычка осматриваться по сторонам сыграла с ней злую шутку.

На обочине кто-то был. Человек – вот и все, что она разглядела. Она ведь видела его секунду, не больше, когда ее машина пролетела мимо! Было лицо, это она точно поняла, а под лицом, ниже… Там что-то странное. То, что разум осознать не успел, а вот подсознание, похоже, ухватило чуть больше, потому что сердце забилось быстрее, а по коже прошел мороз.

Она не могла сказать, что именно увидела. Но она чувствовала: ей никогда, ни за что не нужно встречаться с этим человеком!

Юля не знала, голосовал он на обочине или просто стоял там, пялясь в темноту. Ей было все равно. Это в кино люди ведут себя как полные дебилы: останавливаются, открывают дверцу, спрашивают, все ли в порядке… Она не собиралась даже оборачиваться, надавила на педаль газа чуть сильнее, чем требовал здравый смысл.

Человек остался позади, все закончилось, закончилось, закончилось… Юля повторяла себе это до последнего – а потом потеряла право на самоуспокоение. Потому что лицо снова мелькнуло рядом.

Оно было так близко, прямо за стеклом. На этот раз не у обочины, оно оказалось у бокового окна возле водительского места. Его глаза смотрели в ее глаза! Еще одна секунда, снова – не больше. Но Юле этого хватило, она слишком хорошо понимала: даже секунда нереальна, невозможна. Она ехала на скорости семьдесят километров в час, никто не смог бы догнать ее – и уж тем более заглянуть в ее машину!

А тот человек смог. И заглянул. Опять заглянул! Его лицо, бледное, расчерченное жуткой ухмылкой, появилось перед лобовым стеклом. Он был прямо перед ней! Юля инстинктивно нажала на педаль тормоза, зажмурилась, но бледное лицо все равно стояло перед глазами. Она ждала, когда раздастся удар по капоту, когда стекло разобьется под весом человека, которого она убила…

Удара не было, но машина ушла в занос – ночной мороз сковал дорогу льдом, и одна ошибка обошлась очень дорого. Юля и без того была не лучшим водителем, а здесь у нее и шанса не было удержать автомобиль. Она только и могла, что кричать, ожидая, когда все закончился, когда ураган ее отпустит…

Ей показалось, что она была в ловушке целую вечность, хотя все наверняка завершилось за пару секунд. Машина ударилась о ближайшую сосну, Юлю швырнуло в сторону, но ремни удержали… Она спаслась!

Или не спаслась. Первым, что она увидела, открыв глаза, было лицо за треснувшим лобовым стеклом. Все еще ухмыляющееся. Совсем не изменившееся.

Юля не знала, какой поступок в такой ситуации был бы правильным, да она и не пыталась понять. Желание осталось лишь одно: убежать, убраться отсюда как можно скорее! Она поспешно отстегнула ремень, выбралась из машины и побежала вперед. Просто вперед. Она не знала, где находится, не знала, куда бежит. Днем, может, и поняла бы, а ночью и шанса не было. Но жизнью было само движение – и то расстояние, которое она создавала между собой и улыбающимся человеком.

Она оторвалась от него, это она знала точно. Мягкого мха зимой не было, земля смерзлась, и шаги было очень хорошо слышно. Только ее шаги! Она не сомневалась в этом, она специально прислушивалась. Может, человек потерял ее из виду, не сообразил, куда она побежала. А может, попросту отстал, он ведь наверняка устал, когда гнался за ее машиной. В любом случае, она спаслась!