Нечеловеческий фактор. Страница 3

– Да. Был капитаном, когда встречались в последний раз, – адмирал демонстративно сжал в кулак кисть руки, затянутую в тонкую ткань перчатки. Мало кто знал, что его правая рука, начиная от локтевого сустава, представляет собой кибернетический протез. – Вспомнил, значит?

– Вспомнил, – облик старика изменил ему лишь на миг. Дрогнул голос, но потом все стало прежним: холодный, испытующий взгляд, плотно сжатые, почти бескровные губы, хмурые седые брови…

Адмирал спокойно выдержал молчаливый поединок. Он не питал враждебности к человеку, который в свое время был ведущим хирургом флота.

– Почему бросил практику, Вячеслав Андреевич? Разве спасать жизни стало не по душе?

Волкошин лишь неприязненно усмехнулся.

– Я врач, а не техник, – резко ответил он. – Когда моя операционная стала превращаться в мастерскую по ремонту кибернетики, пришлось делать выбор.

– Повезло тебе. Выбор в наше время дается не каждому.

– Хватит пустословить. Выбор есть всегда. Нужно лишь иметь смелость его сделать. С чем пожаловал? – Волкошина снедала вполне обоснованная тревога.

– Давай поговорим в более подходящем месте? – предложил адмирал. – Или дальше шлюза не пустишь?

Вячеслав Андреевич мельком взглянул на бойцов в сервоприводной броне, пожал плечами и командой, отданной через имплант, разблокировал путь в глубины станции.

– Пошли. Хотя не понимаю, чем обязан визиту?

– Хочу поговорить относительно текущего положения дел.

– Я не в курсе ситуации. И не желаю вникать.

– Почему?

Волкошин резко остановился:

– Есть древняя поговорка, адмирал. «Либо Человечество покончит с войной, либо война покончит с Человечеством», – процитировал он. – Для меня очевидно последнее.

– Именно поэтому я и прилетел, – сдержанно ответил Табанов. – Как бы ты, Вячеслав Андреевич, ни относился к сложившейся ситуации, но нам, волей или неволей, придется поговорить.

– Сюда, – Волкошин шагнул в длинный, тускло освещенный коридор. Он сильно нервничал и не мог скрыть этого.

Некоторое время шли молча. По многим признакам было понятно, – эта часть станции необитаема. Им навстречу не попалось ни одного человека или серва, облицовочные панели потрескались от времени, а воздух пах затхлостью.

– Чем сейчас живешь? – поинтересовался Табанов, пытаясь наладить диалог.

– Век коротаю.

– Почему же на Землю не вернулся?

– Под власть машин? Не дождетесь. Ты зря явился. Я свое отвоевал, – Волкошин открыл дверь. – Прошу. Мой рабочий кабинет.

С первого взгляда стало ясно: в последний раз нога человека ступала тут очень и очень давно. На столе лежали какие-то древние распечатки, сделанные на пластбумаге, а терминалы кибернетических систем, явно активированные дистанционной командой, транслировали лишь отчеты о сбоях.

– Ну и зачем ты мне голову морочишь? – Табанов сел в кресло. – Думаешь, мы скан твоей конструкции не сделали?

– Что ты от меня хочешь, адмирал? – Волкошин понимал, что командующий силами Альянса не станет тратить свое время, пересекая всю Солнечную систему, чтобы засвидетельствовать почтение престарелому хирургу, однажды спасшему ему жизнь.

– Знаю, ты пытаешься сохранить цивилизацию. Мои задачи не менее глобальны. Я тоже хочу спасти Человечество.

– Не понимаю, в чем сходятся наши интересы? – голос Волкошина дрогнул.

– В людях, – Табанов неосознанно сжал пальцы в кулак. В тишине отсека отчетливо прозвучал шелест хорошо отлаженных сервомоторов. – Сейчас на одного гражданина Альянса приходится множество машин. В основном боевых кибернетических механизмов, обладающих максимальной свободой действий. Уже лет десять, как с подачи адмирала Нагумо полномочия младшего и среднего командного состава делегированы «Одиночкам».

– А могло быть как-то иначе? – не выдержал Волкошин. – Я даже не стану подсчитывать боевые потери. Они – капля в море. Помнишь начало строительства Линии Хаммера?! Это ли не безумие: отправлять людей на другие планеты без предварительных исследований, должной генетической адаптации и введения жесткого карантина в метрополии?! Но разве кто-то меня послушал? Экзовирусы, завезенные на Землю с ближайших форпостов, выкосили миллиарды человек! А кибермеханизмы, к твоему сведению, не умеют рожать!

– Ой ли? – прищурившись, спросил Табанов.

Волкошин смертельно побледнел.

– Вы сами довели ситуацию до степени катастрофы, вот и оказались в плену механистического абсурда! – глухо и резко ответил он.

Табанов начал терять терпение.

– Я прозябал в Слое, когда началась война с Колониями! – так же резко, неприязненно напомнил он. – Забыл то время? Забыл про существовавшую плотность населения?!

– И где они сейчас, эти люди? – горестно перебил его Волкошин.

– Упрямством и озлобленностью дела не исправить. Хочешь ткнуть меня носом в факт их гибели? Не получится! Джон Хаммер давно сдох, нет ни адмирала Нагумо, ни Надырова – никого, кто мог бы ответить за бомбардировки Дабога или бездарное освоение оборонительных рубежей в иных мирах! Мне некому предъявлять счет! Остались лишь последствия их решений, которые нужно разгребать! Вот взгляни, – кибстек Табанова, в пику древнему оборудованию сформировал голографический монитор, на котором отобразилась аналитическая сводка последних лет.

Волкошин пробежал взглядом по цифрам и строкам.

В основном сухая выжимка фактов относилась к последнему десятилетию, когда флотом безраздельно правил адмирал Нагумо.

Война сожгла Человечество. Сожгла в буквальном смысле. Сейчас со стороны Альянса боевые действия вели кибернетические механизмы с интегрированными модулями искусственного интеллекта, а на стороне Колоний сражалось поколение, вскормленное кровью. Приговоренное поколение, ибо истинное количество «Одиночек» внушало оторопь.

– Ты знаешь, как покончить с этим? – хмурясь, спросил Табанов.

– Надо любой ценой прекратить боевые действия! – не задумываясь, ответил Волкошин.

– Легче сказать, чем сделать. Даже я своей властью не могу остановить войну. Земной Альянс обладает огромным боевым потенциалом, да и Колонии теперь ничуть не уступают нам. Последняя схватка неизбежна.

Волкошин обладал недюжинным складом ума. Он достаточно быстро проанализировал ситуацию, вытекающую из цифр и фактов. Более того: предоставленные Табановым сведения явно указывали на подоплеку назревающих событий.

Предыдущий «верховный» был прокажен войной. При Нагумо количество «Одиночек», поставляемых в войска, не только превысило потребности, но и вышло за грань разумного. В большинстве подразделений людей не осталось вообще, а немногие находящиеся в строю офицеры отчетливо понимали: при таком раскладе сил война не закончится никогда. От Свободных Колоний, неважно каким военным потенциалом они теперь обладают, в конце концов останутся лишь пепелища, ибо машины, наделенные абсолютной автономией, поставленную перед ними задачу выполнят: если надо они на время отступят в глубины космоса, создадут необходимые производства, восполнят потери и снова атакуют, до полного исчерпания полученных приказов.

Исходя из данных, отображенных на голографическом мониторе, вот уже несколько лет как искусственные нейроподобные системы проникли в командование соединениями, планетарными базами и даже пространственными фронтами. Они умело планируют операции, но понятие «мир» им чуждо. «Одиночки» оперируют крайностями. Победа или поражение. В их логику не заложено понятие компромисса, да и Свободные Колонии, где выросло несколько воспитанных войной поколений, не пойдут на переговоры. Слишком много жертв принесено. Слишком велик страх перед роботизированными соединениями прародины. Слишком свежа и глубока ненависть к метрополии.

Волкошин вскинул взгляд, но Табанов, понимая ход его мыслей, лишь отрицательно покачал головой.

– Ситуация безнадежна. Адмирал Воронцов уверен в своих силах. Благодаря последним открытиям в области гиперсферы, он пойдет на форсированное обострение событий. Все решится в ближайшие десять-пятнадцать месяцев. По моим сведениям, командование Флота Колоний с ним полностью солидарно. Они прекрасно понимают, что такое «роботизированные подразделения», где искусственным интеллектам дано право принятия решений. На фоне известного им количества «Одиночек», действующих на фронтах, слова нескольких высших офицеров Альянса не имеют веса. Они считают, что говорить не с кем и не о чем. Только победа одной из сторон способна поставить точку в тридцатилетнем противостоянии.