Испытай мое сердце. Страница 3

И точно. Охранники спокойно пропускают меня, и я направляюсь туда, где позади зданий тропинка вьется вниз к реке. В первые дни после приезда я обошла здесь каждый дюйм и обнаружила, что территория колледжа простирается еще на пару миль за пределами основных общежитий и библиотек – в леса и поля, такие тихие и красивые в утреннем свете, что они почти смогли успокоить бурю, ревущую в моей груди.

Почти.

Кто сделал это с тобой, Рен?

Этот вопрос преследует меня с такой силой, что становится навязчивым. Нет, даже больше. Требующим мести. С тех самых пор, как Рен возникла на крыльце моего дома, всего через несколько месяцев после отъезда в Оксфорд. Бросила все и вернулась домой. И долгое время не говорила почему.

Я знала: произошло что-то ужасное, и могла даже точно определить день. Поначалу ее звонки и сообщения из Оксфорда казались счастливыми, сестра рассказывала о замечательных коллегах по лаборатории, об истории и архитектуре этого города. Она заводила друзей, веселилась и с удовольствием работала.

А потом… все изменилось. Звонки стали реже, а Рен казалась все более напряженной. И пустой. Она еще пыталась по-прежнему играть роль, делая вид, что все идет отлично, но меня обмануть не могла. Ведь я знала ее лучше всех.

Ее пребывание в Оксфорде должно было продлиться два, может быть, три года, но на Рождество Рен внезапно оказалась в Филадельфии, на пороге моего дома, с нелепой историей о том, как она потеряла интерес к работе и выгорела из-за слишком большой нагрузки.

Она и впрямь казалась сгоревшей. Пепельно-хрупкой. Темные круги под глазами, нервы натянуты до предела – болезненно морщилась от любого громкого звука. Веселая, любящая объятия, амбициозная и оптимистичная сестра, которую я знала всю свою жизнь, исчезла.

Эту Рен я не узнавала. Она пропадала ночами, тусуясь с незнакомцами. Пила до беспамятства. В дело пошел крепкий алкоголь. Ее лицо бывало каменным. Иногда она заливалась чересчур громким смехом. Сестра легко приходила в ярость и сгорала от гнева.

Превращалась в незнакомку, которой я не могла смотреть прямо в глаза.

Деревья мелькают по бокам; я наконец добегаю до конца тропинки и останавливаюсь. Согнувшись пополам, хватаю ртом воздух. Ток крови грохочет в ушах, а я смотрю на берега реки, слишком ясно вспоминая ту ночь.

Ночь, когда она сломалась и рассказала мне правду.

Я должна была работать – поздняя смена в баре на моей улице. Однако хозяин забегаловки так и не явился, а у меня не было ключей, поэтому, потоптавшись у закрытой двери, я отправилась домой.

Рен лежала на полу ванной, пьяная до бесчувствия. Лезвие бритвы рассекло ее левое запястье.

Не думаю, что я когда-либо была напугана сильнее, чем при виде ее тела, скорчившегося в луже крови. Но Рен дышала. Порез оказался не слишком глубоким. Мне удалось перевязать рану и поставить сестру под холодный душ, чтобы она протрезвела, и когда она наконец пришла в себя – трясущаяся, с красными глазами, – я заставила ее все мне рассказать.

То был вечер с ее друзьями в конце первого семестра. Просто веселая попойка в баре колледжа, на каких она бывала уже не раз. Но тут какой-то знакомый другого знакомого прослышал о крутой вечеринке за городом, и Рен решила, что надо обязательно съездить – будет весело.

Больше она ничего не помнила – все остальное просто… исчезло. С кем она ушла из бара, добралась ли до той вечеринки… Блестящий ум Рен, который с легкостью удерживал даты, факты и цифры, стал черной дырой, лишенной любых деталей, которые могли бы помочь. Она клялась, что почти не пила. Может быть, один бокал вина. Я ей верила. В компаниях Рен всегда была «трезвым водителем», единственным человеком с ясной головой, который удостоверится, что вы благополучно добрались домой, придержит волосы, пока вас тошнит, а наутро позаботится о кофе и завтраке.

Всего один бокал вина – и это все, что она помнила. Она проснулась в своей комнате в общежитии и лежала на кровати в своем лучшем вечернем платье. Все тело болело. На запястьях и бедрах были синяки. Соседки по комнате не знали, куда она направилась после бара, и даже не могли вспомнить, с кем Рен ушла и были ли те люди незнакомцами или друзьями.

Из ее памяти выпали целые сутки.

Целый день просто исчез. Для моей сестры, привыкшей все знать, все планировать, это было невероятно. Что произошло? Где она была? С кем?

Она отправилась в отделение «Скорой помощи», но если что-то и попало в ее организм накануне, ни один анализ этого не выявил. Тест на изнасилование не дал определенных результатов. Медсестры прочитали ей лекцию о вреде злоупотребления алкоголем и отправили восвояси. Рен попыталась восстановить ход событий той ночи, но, к кому бы ни обращалась, никто не мог дать четких ответов. Друзья, слишком занятые собственными делами, романтическими драмами и веселыми вечеринками в городе, не обращали особого внимания на ее расспросы.

А потом начали всплывать воспоминания.

Ничего конкретного, никаких имен, лиц или деталей, за которые можно было бы зацепиться. Только обрывочные картинки. Люди в вечерних нарядах, танцующие в саду. Грязное помещение без окон, похожее на тюремную камеру. Голый матрас. Веревки на ее запястьях и лодыжках. Мужчина, нависший над ней, с необычной татуировкой на бедре: змея, обернувшаяся вокруг короны.

Той ночью, рыдая, сестра говорила мне, что отчасти желает все вспомнить, ведь именно незнание сводит ее с ума. Но при этом глубоко внутри она понимает, что ее разум настроен на самосохранение.

Может быть, мозг блокирует все это по серьезной причине. Скрывает правду.

Может быть, так он пытается спасти ее от ужасов, которые произошли в грязной камере.

После той ночи я пыталась ей помочь, как могла. Находила терапевтов, группы поддержки и программы реабилитации. Однако Рен все отвергала. Возможно, разговор вслух о том, что с ней случилось, подтолкнул ее к краю, и ей захотелось забыться сильнее, чем когда-либо. Она словно помешалась, исчезла на несколько недель. Наши родители сходили с ума от беспокойства, а я каждую ночь гадала, где она и вернется ли домой.

Рен все-таки не вернулась. Нам позвонили из полиции, и мы с ужасом узнали, что ее не стало.

Наконец я отворачиваюсь от реки и иду обратно к колледжу. Ноги болят от бега, но я едва это чувствую, поскольку уже обдумываю свой очередной шаг. Следующая часть моего плана – найти того, кто сделал это с моей сестрой, и заставить его заплатить.

Потому что тот, кто напоил ее, держал в плену и сделал с ней бог знает что за эти потерянные двадцать четыре часа, и довел ее до смерти. Выжег жизнь и надежду в глазах моей сестры, превратил ее в оболочку ее прежнего «я», пока она не лишилась сил даже на то, чтобы сделать еще один вдох.

Он все равно что убил мою сестру, и я не успокоюсь до тех пор, пока не выслежу его и не заставлю страдать тем же образом, каким он причинил ей боль.

Вот почему я решила любым способом попасть в Оксфорд и в колледж Эшфорд. На место преступления. Для этого приходится лгать, шпионить и притворяться кем-то другим. Я планирую все выяснить о здешней жизни Рен: о ее друзьях, о ее любовниках. О том, кто устроил ту вечеринку и кто на ней присутствовал.

Каждую чертову деталь, пока не смогу отомстить за ее смерть.

Информации пока не так много, но папка, которую я нашла в офисе администратора, – уже что-то. Расписание лекций и номер комнаты. Начну с этого. В таком месте люди много общаются. Обязательно найдутся те, кто ее знал, кто сможет указать мне верное направление…

Я так глубоко ухожу в свои мысли, что едва смотрю под ноги, и вдруг врезаюсь в какого-то мужчину.

– Эй, осторожнее!

Слышу явственный английский акцент и поднимаю глаза. Передо мной вновь уже знакомое лицо.

Энтони Сент-Клер. Тот самый будущий герцог, по которому все сходят с ума. Человек, чья фамилия высечена на камне над воротами этого колледжа.

Человек, который едва не сорвал с меня маску еще до того, как мое расследование началось.