Олигарх 7 (СИ). Страница 26

Единственным недостатком этих пароходов была их относительная прожорливость по сравнению с машинами, которые будут установлены на пароходе Брюнеля. Перед самым отходом из Сретенска пришла весточка о ходе строительства «Грейт Вестерна», первого корабля Брюнеля. Его строительство началось в марте 1836-го года и это по-моему немного раньше чем было в моей первой жизни.

Но самым интересным известием о делах нашего Изамбард Кингдома были его намерения сразу же после «Грейт Вестерна» приступить к строительству следующего парохода у которого полностью будет железный корпус.

Но Антонио утверждал, что выбранные им паровые машины более надежные и пока они не подвели во время перехода в Калифорнию, а затем в Николаевск. Именно на них наш итальянский друг пришел к нам со своими людьми.

Ожидая моего прибытия крестный пароходы держал в Николаевске. Но команды не бездельничали, а постоянно изучали матчасть и тренировались.

Капитанами были русские моряки Сергеев и Степанов. Оба из поморов и имели опыт плавания на русских Северах. Пароходы они приняли еще в Европе и успешно привели их на Амур.

Оба протеже Николая Андреевича. Я с ними еще естественно не знаком. Вообще здесь на Амуре я знаю только двоих: крестного, да казака встретившего нас в Софийске. Наверное знаю кого-нибудь из итальянцев Антонио.

Моего прихода в Николаевске ждали. Я заранее решил, что в Магадан пойду на «России» и на её борту меня ожидали Антонио, господин Ландау и японский голландец.

Сей господин без сомнения был полукровка. Его звали Лукас Ван Бастен. Его отец был голландским купцом, а мать японской куртизанкой. Когда ему было десять его отец вернулся в Голландию, а он с матерью остался в Нагасаки.

Японские власти разрешили ему уже во взрослом состоянии съездить в Голландию к отцу. Через полгода Лукас вернулся в Страну Восходящего Солнца и стал служить в порту Нагасаки. Себя он ощущает и позиционирует как голландца, вынужденного жить и служить в Японии.

Наш Антонио сумел подобрать какие-то ключики к Ван Бастену и ожидая моего прибытия они подружились. По крайней мере голландец откровенно рассказал о многих вещах. В частности он рассказал о тайне своего происхождения.

Его мать была родной сестрой еще одной японской куртизанки, которая стала гейшей и не простой, а любимой сёгуна Токугавы Иэнари. Она племянника любила и помогала.

Это Лукас рассказал когда Антонио открытым текстом спросил об источнике его информации о цели предлагаемой нам покупке японских рабочих.

А потом он разоткровенничался и долго рассказывал о своем детстве и то, как его третировали из-за отца, вернувшегося в Голландию, о своих страданиях и матери. Японию и японцев Лукас возненавидел, когда узнал, что отца заставили уехать власти по прямому приказу сёгуна.

И теперь Лукас хочет отомстить. Именно поэтому он вернулся, хотя мать просила его остаться в Голландии.

О своих планах Лукас матери не сказал, а свое возвращение объяснил любовью к ней.

После возвращения ему поручили важнейшее поручение: наладить отношения со мной. Цель — получение моих технологий, в частности судостроительных, которые европейские информаторы сёгуна считают самыми самыми в мире.

Источники такой информации Лукас не знает, также как и автора такого экстравагантного способа, предложения продать японских рабочих, налаживания контактов со мной.

Всё это Антонио поспешил рассказать мне как только мы оказались в кают-компании на борту «Росссии», где меня вастречали все заинтересованные лица.

После совместных приветствий и достаточно продолжительных мужских обнимашек, Антонио тихо, так что его услышали только мы с Иваном Васильевичем, сказал мне:

— Алексей Андреевич, — он по-русски уже говорил совершенно свободно, без какого либо акцента и владел многими богатствами великого и могущего, — нам надо срочно первым делом в узком кругу обсудить очень деликатный вопрос.

Ивану Васильевичу объяснять в подобных случаях ничего не надо и мы тут же остались впятером. Антонио не скрыл своего удивления, увидев, что в кают-компании остался и Василий.

— Василий Алексеевич со своим братом Иваном самые близкие мне друзья детства. У меня от них почти нет секретов, кроме… — я улыбнулся, и всем думаю стало понятно что означает кроме, — Они можно сказать моё второе я. Так что прошу любить и жаловать. Тем более что господин Петров до моего возвращения будет здесь можно сказать нашим наместником. А Сергей Федорович пойдет со мной.

Выслушав Антонио, я приказал позвать Лукаса. Небольшого роста, худощавый на мой взгляд классический японец с крашеными светлыми волосами., которые были на самом деле природными. Это единственное, что в нем выдавало голландскую кровь.

Голландский я немного понимал, но Лукас прилично говорил на немецком, который он освоил во время поездки в Европе.

Вел он себя подчеркнуто как европеец, что было даже немного смешно.

— Господин Ван Бастен, я крайне ограничен во времени. Да и вы наверное заметили, что у людей моего круга не принято ходить вокруг, да около. Поэтому сразу ставлю вас в известность, что господин Марино подробно и откровенно рассказал нам, — я подчеркнул слово «нам» и обвел жестом всех присутствующих, — о ваших разговорах. Если у вас появится желание еще о чем либо побеседовать, то господа Петров и Марино до вашего отхода всегда к вашим услугам. Меня же сейчас интересует еще один вопрос: сколько среди тех, кто приедет к нам, окажется агентов сёгуна? Полагаю, что вы не сомневаетесь, что они будут.

Лукас вероятно был готов к этому вопросу и ответил тут же.

— Я полагаю, ваша светлость, что такое начало нашего разговора означает заключение договора о сотрудничестве.

Ван Бастен сделал быстрый и короткий, но достаточно глубокий поясной полупоклон и открыто и прямо посмотрел мне в глаза.

Чистые и глубокие карие глаза смотрели на меня открыто и доверчиво. А волевые очень чувственные губы говорили мне о честной и страдающей душе. Я ответил коротким поклоном головы.

— Без сомнения такие будут, — продолжил говорить Лукас. — Конкретно кто, я сейчас сказать не могу, но думаю, что смогу это узнать.

Я еще раз осмотрел Ван Бастена с ног до головы.

— Вы, господин Лукас, слишком честны и прямолинейны, ваша душа как открытая книга. Удивительно, что вас еще не прочитали в Японии. Теперь каждая секунда вашей жизни будет подобна хождению по лезвию ножа на краю пропасти.

Лукас слегка побледнел и еще сильнее сжал свои губы.

— Мы не будем вас ставить в ситуации требующие выбора или или. Думаю наши интересы, я имею в виду нас и вашего сёгуна, достаточно долго будут совпадать. В качестве жеста доброй воли мне хотелось бы еще получить разрешение айнам Эдзо перебираться в наши пределы.

Разговор с Лукасом продолжался еще несколько минут. Я высказал еще пожелание чтобы все переселенцы оказались в Южно-Курильске до первого сентября.

Использовать его в качестве источника развединформации пока желания не было. Никаких подозрений в двойной игре с его стороны у меня не возникло. Но Лукасу всего двадцать и ему еще надо научиться закрывать свою душу от других. Поэтому пока никаких тайн, сотрудничаем совершенно открыто.

Кроме одной маленькой просьбы. В конце нашего разговора я попросил его, но исключительно по возможности, выяснить источники информации обо мне. У меня даже чисто спортивный интерес, кто же сумел нарисовать японцам так точно мой психологический портрет.

А то, что это сделали европейцы, я не сомневался ни на секунду. Поэтому нашего нового друга я попросил это сделать по возможности. Главный заход будет с других сторон: из Англии и Франции.

Закончив беседу с Ван Бастеном, я распорядился пригласить остальных и мы совместили приятное с полезным: трапезу, знакомство с новыми сотрудниками и мой инструктаж остающимся на Амуре.

Перед самым отходом из Николаевска у меня была еще одна важнейшая встреча, ради которой мне пришлось сойти на берег.

В Николаевске идет бурное строительстве. И среди прочего строятся два православных храма, один из которых старообрядческий. Этот вопрос мы согласовали с Сергеем Федоровичем еще перед моим отходом с Камчатки.