Олигарх 7 (СИ). Страница 18

Появление русских меня не удивило. Я всегда подозревал, что кто-нибудь из отчаянных, которых в России много, а в Забайкалье особенно, наверняка ушел на Амур.

Все, кто поднялся к нам на борт, были как раз из таких. Беглых каторжан, надо сказать, среди них больше не оказалось.

Еще издалека, за несколько верст до устья Зеи, впередсмотрящий доложил, что на левом берегу Амура стоит большой шатер, над которым развевается флаг Цинской империи, а ниже него еще какой-то флажок. Это означает только одно: прибытия нашей флотилии ожидает господин Го собственной персоной.

В этом месте, носящем название Сахалян, находился небольшой маньчжурский караул, первый от самого начала Амура.

Переговоры проходили на нашем пароходе. После достаточно многословной вступительной приветственной части, почти час я слушал перевод цветистых речей о величии Поднебесной и ее императоров, которые произносили два разряженных напыщенных павлина.

Сам господин Го, одетый в скромный костюм простого маньчжурского кавалериста, сидел молча и спокойно, никак не проявляя эмоций.

Когда речи закончились и воцарилась тишина, он поднял правую руку и повел ее в сторону. Тут же все китайцы начали торопливо выходить из кают-компании, где шли переговоры.

Дождавшись, когда его свита выйдет, господин Го произнес на безукоризненном английском:

— Ваша светлость, я бы хотел поговорить с вами тет-а-тет.

Все присутствующие с нашей стороны английский знали. Поэтому я, не оборачиваясь, произнес по-русски:

— Господа, будьте любезны.

Когда мы остались одни, господин Го как расслабился и перестал производить впечатление сфинкса.

— Я буду с вами откровенен, ваша светлость. Вы, конечно, знаете, что положение нашей империи ужасно. Мы находимся на краю пропасти, в которую вот-вот сорвемся. Опиум разлагает и убивает всех. Я хочу здесь отгородиться от него и попытаться спасти свою родную Маньчжурию. Еще не поздно, и есть шанс возродить наш народ.

От такой прямоты и откровенности я в буквальном смысле потерял дар речи. Пару минут молчал, не зная, что сказать, а господин Го терпеливо и внимательно смотрел мне в лицо.

— Вы хотите, — начал я, взяв себя в руки, — используя полученное от нас золото, провести модернизацию коренной территории Маньчжурии и, когда ваша империя потерпит поражение в неизбежной войне с Англией и другими европейскими странами, провозгласить здесь свое государство?

— Да, вы меня поняли абсолютно правильно.

— И когда, по-вашему, будет эта война? — мне с трудом удавалось сдерживать изумление и формулировать вопросы.

— Войн будет несколько. Китай слишком большой, чтобы его разгромить за одну кампанию и полностью подчинить себе. Поэтому я думаю: первая война случится лет через пять на юге. Англичане хотят создать там свою колонию и добиться открытия наших портов для английской торговли.

Да, передо мной сидел умнейший человек, который хорошо понимает реальное положение дел в своей стране. И, похоже, лично у него капитально подгорает, если он так говорит откровенно. Подобная манера общения, на мой взгляд, вообще никогда не была свойственна жителям Поднебесной.

Господин Го, похоже, понял, о чем я думаю, и иронично улыбнулся.

— Вам, князь, наверное, удивительно слышать от меня такие откровения. В нашей стране дела ведутся по-другому. Вот так, как это делали только что два болвана, присланные мне из Пекина. Но моя бабушкой была англичанка, и до семнадцати лет я жил и учился в Лондоне. После смерти отца уехал в Китай, где сразу же занял положение, соответствующее своему происхождению. Кто вы такой, я великолепно знаю. Вы даже не представляете сколько у нас общих знакомых в той же Англии. И в вашем Санкт-Петербурге. Поэтому я знаю, как с вами правильно вести дела.

Мой собеседник сделал паузу, как бы давая мне время обдумать услышанное и сделать выводы.

— Ваш прогноз насчет предстоящей войны мне нравится. Тем более что он полностью совпадает с моим, — я решил на встречных курсах тоже играть в откровенность и, более того, перехватить инициативу. — Я, господин Го, считаю, что войн будет две. Первую вы описали. Как я уже сказал, мое мнение такое же. Вторая война произойдет лет через пятнадцать. Территориальных потерь будет немного, но империя Цин окажется полностью открытой для иностранной торговли, опиум станет свободно продаваться на всей территории страны, китайцев начнут вывозить в качестве рабочей силы в другие государства, а власти превратятся в марионеток в руках европейцев.

Господин Го слушал меня совершенно невозмутимо, только губы выдавали гнев, закипавший в нем. Но когда я закончил, он кивнул и тут же спокойным голосом ответил:

— Да, я согласен с вашим прогнозом. Используя полученное от вас золото, я хочу резко увеличить население Маньчжурии. Вы быстро развиваете свои владения, и с вами уже сейчас можно выгодно торговать. Я хорошо знаю, что происходит в Северной Мексике, которая граничит с вашим Техасом.

Дальше, собственно, говорить ничего больше не надо. Мне лично всё понятно. Уже сейчас нам есть чем торговать с Китаем. Маньчжурские товарищи господина Го станут посредниками. И под это дело они начнут подтягивать народ из густонаселенных районов Китая, в первую очередь этнических маньчжуров. Через некоторое время начнет развиваться маньчжурское Приамурье, а затем и остальная Маньчжурия. И, возможно, через двадцать лет, когда должна будет приключиться вторая опиумная война, армия, которая создастся в этой новой Маньчжурии, вполне сможет оказать сопротивление захватчикам. Войну Китай в любом случае проиграет, но условия мирного договора будут совершенно иными. Стороны, возможно, начнут готовиться к следующей, третьей войне, а вот ее исход вполне может быть уже в пользу Китая.

Всё это я изложил господину Го и вопросительно посмотрел на него: правильно ли понимаю его мысли. Его тонкие губы тронула такая же едва заметная улыбка.

— Да, ваша светлость, вы всё описали совершенно правильно и верно. А теперь позвольте мне продолжить.

Я молча сделал утвердительно-приглашающий жест.

— У вас, естественно, сразу возникает вопрос: а не пожелаем ли мы потом взять полный исторический реванш и отбросить Россию за Байкал? После заключения нашего с вами договора император создал генерал-губернаторство, в которое вошли три провинции: Гирин, Фэнтянь и Хэйлунцзян. Генерал-губернатором назначен я. Мне дано право сформировать дополнительную маньчжурскую дивизию, или «знамя». Сейчас в моем распоряжении неполный батальон, у нас это называется «чалэ». Если вы не против, я сделаю небольшой экскурс в историю.

После этого господин Го прочитал мне небольшую лекцию об истории Маньчжурии и отношении трех, как говорится в XXI веке, этносов: маньчжуров, монголов и собственно китайцев, или ханьцев. Рассказал он про Ивовую изгородь, а самое главное, что в находящихся севернее ее провинциях Гирин и Хэйлунцзян собственно китайского населения сейчас официально практически нет. Реально конечно ханьцы уже мигрируют на сесер, но пока еще не массово.

Вдоль Амура живут немногочисленные маньчжуры на его правом берегу и всякие местные племена на левом, которых империя Цин со времен осады Албазина считает своими подданными. На правом берегу Аргуни китайцы в небольшом количестве уже тоже есть.

Провинция Гирин восточнее реки Сунгари на самом деле сейчас практически безлюдна: там запрещено селиться всем, в том числе и маньчжурам. Эти земли являются доменом императорского дома и считаются заповедными. Население есть только в самом Гирине и его окрестностях и вдоль Сунгари, где очень много ханьцев.

Что-то про то, что маньчжурские императоры в процессе своих завоеваний принудительно переселили большую часть населения собственно Маньчжурии на юг, я примерно знал. Но вот то, что сейчас многие районы Маньчжурии практически безлюдны, для меня вообще-то новость, как и то, что ханьцы, которые уже составляют реально большинство в Маньчжурии, живут в основном в городах и вдоль Сунгари.