Не по залёту (СИ). Страница 3

Возвращаю документы маленького пациента на стол, выпрямляюсь и спокойно опускаю руки вдоль тела.

– С чего вы взяли? – все еще пребывая на нервах, фыркает мать малыша.

Бросаю взгляд на куратора. Он больше ехидно не скалится, но и в разговор не спешит вмешиваться. Дает мне право отвечать самой?

Хорошо. Мне несложно.

– Ну хотя бы с того, что ветряная оспа – заразное заболевание, передающееся воздушно-капельным путем, – объясняю женщине неспешно. – И, будь у вашего мальчика ветрянка, сейчас он находился бы не среди здоровых людей, подвергая их риску заразиться и получить опасные осложнения в случае первичного заражения, а в карантинном блоке. К тому же посмотрите внимательнее на пятнышки.

Снова присаживаюсь на корточки и прошу Колю дать мне правую руку. Именно там я обнаружила больше всего укусов.

Мальчонка не спорит. Протягивает и даже позволяет оголить плечико, а после сам с интересом его разглядывает.

– Вот, проследите, – веду пальцами, вдоль ранок, не касаясь их, чтобы не доставлять ребенку лишнего дискомфорта. Знаю, что и так зудят, а некоторые еще и довольно сильно расчесаны. – Они выстроены в единую цепочку. Размер этих пятен варьируется от четырех-пяти миллиметров до нескольких сантиметров. И все они одинаково свежие.

– И что?

Мысленно закатываю глаза. В этот момент парнишка кажется мне соображающим больше, чем его молодая слегка взбалмошная родительница.

– А то, что характерная особенность ветрянки – волнообразное появление сыпи. Пятнышки распространяются на теле постепенно, начиная от волосистой части головы и дальше опускаясь ниже, к животу и конечностям. Кроме того, они меньше по диаметру и быстро меняются: буквально за несколько часов превращаются в небольшие пузырьки с прозрачной жидкостью. У Коли такого нет.

Терпеливо обозначаю эти и другие несовпадения, присущие ветрянке. Следом обосную, почему у ребенка не было температуры, и не скрываю недоумения, когда не нахожу в карте анализа крови на антитела.

– Но мы что-то сдавали, – женщина хмурит лоб, а после и вовсе заглядывает мне за спину. – Дмитрий Михайлович, ведь так?

Дмитрий Михайлович?

Не скрывая удивления – мои брови буквально взлетают на лоб, – оборачиваюсь назад и нахожу глазами Пермякова. Своего одногруппника.

Тот стоит нахохлившись, как взъерошенный воробей, хотя нет, скорее, как взъерошенный снегирь, потому что весь красный. Лицо, уши, шея – всё пылает заревом.

– Я… я, кажется, ошибся… – блеет горе-ординатор.

И тут же вскрикивает, так как Царевич Елисей, не жалея сил, влепляет ему звонкий подзатыльник.

– Хрен ты у меня допуск к экзамену получишь, идиот.

Зная Бурмистрова, точно не получит.

Опозорил Димон не только себя, но и своего куратора. Еще и перед посторонними.

Уверена. Теперь ни папа – какой-то там крутой начальник в районной администрации, ни дедушка, кажется, хирург, ему не помогут. Так просто Елисей Евгеньевич его не простит и на костях точно спляшет.

– Марина, проводите пациента в процедурный для забора анализов, – рыкает Бурмистров медсестре, после чего обводит нас всех немигающим колючим взглядом. И только когда посторонние покидают смотровую, цедит дальше. – Готовьтесь, болезные, я с вас за эти полтора месяца с каждого по семь шкур спущу, прежде чем решу, что вы готовы к чему-то большему, чем писать истории болезни и оформлять пациентов. Всем ясно?

– Да, – отвечаем мы хором.

– Никаких поблажек. Никому. Никаких пропусков. Никаких опозданий, – острый взгляд в мою сторону. – И только заикнитесь, что вам куда-то нужно спешить, если не закончили работу, – пауза и царское повеление. – Брысь с глаз моих долой.

Уф! Это с превеликим удовольствием.

Куда двигать дальше и так ясно. Ничто не меняется уже много месяцев. К Карлидиной, чтобы взять карты новых пациентов или не взять, если Царевич Елисей нашел другое занятие. Вплоть до того, чтобы менять лежачим судна. С него станется обидеться и мстить таким образом.

Однако покинуть кабинет вместе со всеми не успеваю.

– Пушкова, задержись.

Ну бли-и-ин!

Единственный протест, который себе позволяю, с силой сдавить в руке блокнот с ручкой. Но, когда оборачиваюсь, куратор видит лишь моё спокойное лицо и доброжелательность во взгляде.

– Слушаю, Елисей Евгеньевич?

За спиной щелкает ручка захлопнувшейся двери за последним ординатором и только тогда Бурмистров открывает рот.

– Грамотно сработала, Ульяна, молодец, – щедро отсыпает он мне похвалу, неспешно приближаясь и останавливаясь намного ближе, чем это необходимо. Его грудь задевает моё плечо, а теплое дыхание колышет волосы на виске. – Ты же не секунды не сомневалась, что можешь ошибиться. Я прав?

Заставляю себя не отшатываться. Показывать страх, значит, провоцировать на дальнейшее нападение. Сосредоточенно анализирую свое поведение и мысли в момент осмотра пациента и согласно киваю:

– Не сомневалась, да. Все было очевидно…

– Не для всех, – фыркает куратор и подается еще ближе. Теперь его грудь практически лежит на моем плече. Глаза сверлят щеку, а голос интимно понижается. – Улечка, ты меня очень радуешь в отличие от остальных, и я даже готов закрыть глаза на твои систематические опоздания…

При этом я мысленно охаю.

Систематические?!

Это второе опоздание за год, если что. Первое было, когда у бабули резко подскочило давление, я задержалась, чтобы дождаться скорую.

Божечки, если подумать, ситуации даже чем-то схожи. В любом случае не чувствую вины ни за первое опоздание, ни за второе.

Но если Царевичу так хочется подобострастия…

– Еще раз прошу прощения, что сегодня задержалась.

Бурмистров кивает и все же заканчивает:

– Я готов быть к тебе лояльнее, если и ты, Уля, будешь лояльнее ко мне, – последние слова он практически мурлычет. – Согласись, всё по-честному. Ты – мне, я – тебе.

На поясницу опускается его тяжелая рука. Надавливает и плавно стекает ниже.

Секундный ступор исчезает.

Да как он смеет!..

Испуганной ланью отскакиваю в сторону и вскидываю на куратора потрясенный взгляд. До распускания рук он еще не опускался. Но, кажется, предел бессовестности давно потерян, и ему даже не стыдно.

– Не соглашусь, Елисей Евгеньевич, не по-честному, – выговариваю, едва сдерживая дрожь. Теперь мой голос звенит, и с этим я ничего не могу поделать. – Прошу меня не трогать и впредь держаться в рамках строго деловых отношений.

Не дожидаясь ответа или извинений, разворачиваюсь и устремляюсь к выходу.

Мамочки, он совсем обнаглел!

Глава 5

УЛЬЯНА

– Бабуль, я дома, – кричу, едва переступаю порог квартиры.

От устроенного в больнице Бурмистровым произвола внутри до сих пор тошно и периодически бросает в дрожь. Отвратительный человек и поступки у него хамские.

Не мужик, а не пойми что.

Хочется поскорее стереть его из памяти, забыть, как страшный сон. И еще непременно тщательно помыться. Но я откладываю последнее желание на потом и прячу кислую гримасу за жизнерадостной улыбкой.

Моя любимая Зоя Михайловна, бабушка по отцовской линии, и так слишком многое пережила, чтобы давать ей лишний повод для беспокойства. Хлопоты из-за меня точно не пойдут на пользу ее больному сердцу, которое в последние два года все чаще шалит и заставляет меня нервничать.

Не дождавшись ответа, запираю входную дверь, скидываю балетки и опускаю сумку на тумбу. Секунду прислушиваюсь к тишине и, стягивая рукава кофты, спешу заглянуть в гостиную. Убеждаюсь, что там пусто, и иду дальше по коридору в кухню.

– Эй, ты чего молчишь? – уточняю, всё еще улыбаясь.

Но, приглядевшись, становлюсь серьезной.

Бабушка сидит на табуретке возле окна. В ладонях зажато скомканное вафельное полотенце, нижняя губа дрожит, глаза красные. На меня не смотрит.

– Что случилось? – выпаливаю, падая перед ней на колени.

Догадка уже мелькает в голове, но я не хочу в нее верить.