Достойные женщины из Фуди. Страница 2

– Единственная легенда, которую стоит знать.

– Почему вы так говорите?

– А вы знаете какую-нибудь другую историю о том, как женщины оказались способны на преданность и были верны не мужчине, а друг другу?

Чарльз сглатывает. Он ошибался: японец далеко не высокомерен и холоден, как ему показалось вначале, им движут страсть и стремление к справедливости. И все же что-то в молодом человеке по-прежнему озадачивает его.

Берег уже заманчиво близок, но с высадкой приходится повременить из-за внезапного шторма – не редкость для этой субтропической части Китая. Из-за непогоды все, кроме Чарльза, прячутся в трюме.

Оставшись один на носу корабля, он делает глубокий вдох: порыв ветра освежает, приветствует, успокаивает клокотавшую внутри него бурю. Молодой человек размышляет о разговоре с японцем. Впервые за три дня он отважился выйти из каюты, избегая других европейцев, и в одиночестве стоял отдельно от всех. Тлеющее в сердце горе цепко сжимало его в утешительных крепких объятиях – никто не мог в них вторгнуться, и у самого Чарльза не было ни желания, ни сил вырваться. Но что-то в манерах молодого японца возбудило его любопытство; возможно, дело еще и в том, что тот говорил на таком завидном для выходца из Японии китайском языке.

Чарльз не мог объяснить свою любовь к языку и культуре Китая, понять, отчего так одержим этой древней страной. Все началось, когда ему было двенадцать лет, с похода в книжный магазин. Он отказался тогда уходить, пока тетя не купит ему потрепанную китайскую книгу по астрономии.

– Но ты же не поймешь ни слова! – увещевала мальчика тетушка.

– Я научусь! – заявил Чарльз.

И он действительно научился.

«Отражение луны в воде и цветов в зеркале» [3] . Эти загадочные метафоры его старый учитель-китаец передал Чарльзу в качестве прощального подарка перед тем, как молодой человек отплыл на другой конец света. Когда Чарльз объяснил, что, по его мнению, они означают, учитель Нин счел, что ученик проник в сущность китайского языка и культуры. Чарльз так долго корпел над пресловутыми тонами и непостижимыми чертами иероглифов, что теперь говорит нараспев и на родном языке, а окружающие сетуют, что его глаза косят, а улыбка стала загадочной. Но как им понять, какую радость испытываешь, расшифровав очередной изящный иероглиф, выяснив значение еще одного приятного уху слога? [4] Годы учебы привели молодого англичанина к этой работе в стране его мечты. И все же, со слезами на глазах прощаясь со своим учителем, Чарльз не мог вообразить, что слова и истории, над которыми он так долго корпел, теперь действительно оживут для него.

Погрузившись в размышления, Чарльз почти возмутился, когда на палубу выскользнул еще кто-то и встал рядом с ним. Однако затем улыбнулся, обнаружив, что это снова молодой японец, который смотрит на потемневшее небо и негромко ругается, причем по-китайски. Теперь, когда Чарльз сблизился с японцем, ему уже не казалось странным, что тот так часто использует китайский. Чарльз частенько ловил себя на том, что и сам бормочет по-китайски. И тут ему вроде как послышалось слово «свадьба».

– О какой свадьбе вы говорите? – восклицает Чарльз, глядя на расстроенного молодого человека.

– Да о той, что должна состояться сегодня, прямо сейчас. – Его собеседник вытирает с лица капли дождя. – Боюсь, из-за шторма я ее пропущу.

– Возможно, вас дождутся, отложат церемонию.

– Нет. Они не знают, что я приеду, поскольку получили письмо, что я не смогу присутствовать на свадьбе.

– А потом вы передумали?

Молодой человек опускает голову:

– Хотелось сделать ей сюрприз…

– Кому?

– Невесте.

– Как ее зовут?

– Шэнь Цзяли. – Японец тихо шепчет китайское имя, а затем его лицо расплывается в улыбке. – Другую такую вы не встретите нигде. Хотя все в Фуди наслышаны о ее красоте и остроумии, никто, конечно, даже и не представляет, насколько она особенная!

– Понятно, – бормочет Чарльз.

Он боится озвучить очевидный вопрос. Японец наверняка влюблен в эту девушку; очень любопытно, что она китаянка. Не повезло парню. В Китае, насколько известно Чарльзу из прочитанного, принято жениться по расчету. Вероятно, у молодого человека не было ни единого шанса. Возможно, именно поэтому он и выглядел таким угрюмым – просто жалел себя. Кто, как не Чарльз, мог понять беднягу.

– Она пишет стихи и мастерски владеет мечом! – В голосе японца явственно сквозит гордость.

– Мечом?! – Чарльз изумленно поднимает бровь: китаянки, получившие хорошее образование, часто пишут стихи, но чтобы владеть оружием?

– Да, причем великолепно! Она лучшая в этом!

– С перебинтованными ногами? [5]

– Она хакка [6] . Женщинам хакка не бинтуют ноги. Но даже если бы и бинтовали, Цзяли не из тех, кто безропотно согласится на подобное, она бы сопротивлялась!

– Ясно.

Ветер немного утих. Свет озаряет серьезное лицо японца, которое теперь кажется Чарльзу довольно привлекательным.

– Итак, невеста просто замечательная. – Чарльз задумчиво смотрит на собеседника. – Жених тоже должен соответствовать.

– Не могу ничего сказать, так как плохо его знаю, но, по слухам, он преподаватель.

– Да ну? – Чарльз изумленно моргает.

– В военно-морском училище. В том, что на другой стороне гавани, со зданиями в «заморском» стиле. Это новое совместное предприятие, созданное китайцами и…

– Я знаю про это училище. – Чарльз усмехается, впечатленный тем, что японец использует слово «заморский»: так обычно китайцы называют все иностранное. – На самом деле… – Он некоторое время колеблется, а потом все-таки решается спросить: – А что он преподает?

– Науку о звездах и планетах. Цзяли писала мне, какой он умный: каждому двустишию, которое она сочиняет о луне, он дает точное научное объяснение. – Последние слова молодой человек произносит с ноткой сарказма.

– Разве наука не важна? Я думаю, это именно то, что сейчас нужно Китаю.

– Просто вы не китаец! – отмахивается юноша.

– Вы тоже. Должен сказать, что для японца…

– С чего вдруг, интересно, вы зачислили меня в японцы?

– А вы разве нет? – Чарльз удивлен. – Я слышал, как вы говорили по-японски с капитаном корабля в Шанхае, да и одеты вы в…

Его собеседник широко улыбается, демонстрируя белые зубы, как озорной ребенок.

– Вы не первый, кто ошибается. На всем пути от Токио до Шанхая меня принимали за японца, и мне нравилось всех поправлять. Через некоторое время мне пришла в голову мысль повесить на грудь ярлык с указанием моей истинной национальности, но позвольте спросить: разве только японцам разрешено носить одежду европейского кроя?

– Ну что вы, конечно нет, – бормочет Чарльз, застигнутый врасплох подобным вопросом, но ничуть не обиженный. – Давно вы уехали из Фуди?

– Два года тому назад. Я изучаю медицину в Японии. Передо мной открылась возможность стать хирургом, но сейчас нужно вернуться в Китай.

– А теперь вы еще и свадьбу пропустили. Значит, зря прервали обучение. Какая жалость!

– Но оно того стоит, – настаивает его спутник. – Я хочу снова увидеть свою подругу. В Фуди открылась больница западного типа, которой заправляют миссионеры. Моя цель – найти в ней работу и продолжить обучение там.

Их разговор прерывается, пока корабль величественно заходит в оживленную гавань. Потоки движутся в двух направлениях: по причалу в сторону города тащатся грузчики-кули, сгибаясь под тяжестью ящиков с опиумом, а на чайные клиперы с белоснежными парусами грузят плотно набитые ящики с улуном, чтобы быстрее отправиться обратно за океан.

На палубе между тем появляются еще двое европейцев.

– Мы разоряем китайцев, заставляя их легализовать торговлю опиумом, – говорит один из них.