Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ). Страница 5

— И всё? — я удивился. — А стая?

— Нет… После Зова… Всё работает иначе. Появляются отголоски.

— Те способности, — задумчиво протянул я. — Которые ты использовал на арене. За твоей спиной появлялись аватары зверей. Это и есть отголоски?

— Я не расскажу вам больше. Даже несмотря на то, через что мы прошли. Вы пришлые.

— Юг — закрытое королевство, — вставил Раннер, ведя Нику под руку. — Они не рассказывают своих секретов.

— Ну хорошо. А кроме семи тварей у вас тут больше никого не водится? — спросил Стёпа, шагавший рядом. Копьё на плече, глаза щурились от солнца.

— Кроме семи — ещё десятки видов. Кракелюры — мелкие летучие ящерицы. Жгучие медузы, которых прибоем выбрасывает на берег — один щупалец парализует руку на сутки. Костяные черви, зеркальные змеи, пещерные пиявки ростом с собаку, присасываются к спящим и высасывают кровь за ночь. Панцирные жуки. Глубинные удильщики. Рифовые гаргульи. Дымчатые гидры, но те приходят только в сильные Приливы. В общем… Выбирайте любую, их очень много.

Стёпа присвистнул.

— Весёленькое местечко.

— Здешний Раскол другой, — продолжил Нойс, не меняя тона. — На вашем континенте из трещины сочится энергия. Она меняет обычных зверей — наделяет стихийной силой. Медведь остаётся медведем, просто магическим.

Он остановился на площадке, откуда открывался вид на южный горизонт. Море до горизонта было чёрным, с редкими белыми гребнями. И далеко-далеко, на самом краю видимости — тусклое багровое свечение, едва заметное при дневном свете.

— Здесь — по-другому. Из нашего Раскола лезут сразу готовые твари. Чужеродные, агрессивные и ни что не похожие. Мантикоры, виверны, василиски — вся эта фауна не эволюционировала на островах. Она приходит оттуда. Каждый Прилив — новая волна. Иногда слабая, десяток мелких тварей. Иногда… — он не закончил, но по тому, как его пальцы сжались на загривке мантикоры, можно было домыслить.

— Когда последняя волна была? — спросил я.

— Больше года назад. Слабая. Потеряли человек двенадцать.

— А сильная?

— Сильная — это тысячи. Но нам везёт. Раскол находится в море, и атакующие распределяются на все острова, а сами твари не всегда бьют по городам.

— Почему? — удивилась Лана.

— Потому что их мало лезет. Они просто разбредаются по территориям и живут.

— Да уж, — я покачал головой. Пока что слабо представлял себе полную картину, но одно ясно — Прилив Юга — это не обязательно нападение и жертвы.

Пока мы поднимались, перед нами разворачивался город.

Нижний ярус — портовый, торговый. Склады из чёрного камня, таверны с низкими потолками, мастерские по обработке хитина и чешуи. Запах здесь стоял густой — прогорклый жир, кислота от вываренных ядовитых желёз, сырая кожа. Грузчики таскали ящики с мелкими клетками — детёныши скорпикор, которых грузили на шхуну для отправки на другие архипелаги.

Кто-то выполнил заказ на отлов. Торговля тварями. Экспорт.

Клетки покрупнее стояли вдоль стен складов — в них сидели звери побольше: молодые виверны со связанными крыльями, дрейки в намордниках, пара химер в усиленных клетках из двойного металла.

Очередные заказы для укротителей с других островов. Бизнес.

На среднем ярусе жили люди.

Каменные дома, плотно прижатые друг к другу, с узкими улочками между ними — двоим не разойтись. Тяжёлые двери с засовами. Но не так уж и мрачно — на подоконниках стояли горшки с какими-то синеватыми цветами, от которых пахло мятой и перцем. На верёвках между домами, протянутых через улицу, сушилось бельё. Откуда-то доносился детский смех и стук деревянных мечей.

Из переулка выскочил пацан — лет десяти, босой, загорелый дочерна, с боевым ножом на поясе. За ним на верёвке бежала мелкая тварь размером с кошку. Скорпикор-подросток: хитиновый панцирь ещё мягкий, лапки тонкие, жало на хвосте крохотное. Тварь перебирала лапами, стараясь не отстать от хозяина, и забавно подпрыгивала на ступенях.

Пацан затормозил, увидев нас. Точнее — увидев Афину. Тигрица шла рядом со мной, и в узкой улочке её полосатый бок почти касался стен. Мальчишка уставился на неё, открыв рот. Скорпикор на верёвке тоже замер и прижался к ноге хозяина.

Потом пацан перевёл взгляд дальше — на Режиссёра, который шёл позади. И на Альфу Огня, от которого воздух над мостовой подрагивал маревом.

Мальчишка не испугался. Глаза расширились, рот приоткрылся — но не от страха. От того особого детского потрясения, когда видишь что-то настолько невозможное, что мозг отказывается верить.

— Э-это кто такие сильные? — выдохнул он, глядя на меня. Голос звонкий, подбородок задран. Гордый парнишка, не заискивался. — Настоящие?

— Настоящие.

— Все?

— Угу.

Пацан посмотрел на своего скорпикора. Потом обратно на Альфу Огня. Сравнил масштаб. Прищурился — и вдруг широко и дерзко улыбнулся:

— А мой Рэкс тоже станет большим. Больше твоего тигра. Вот увидите.

Скорпикор поднял крохотное жало и воинственно защёлкал клешнями.

Стёпа за моей спиной сдавленно хрюкнул. Лана отвернулась, пряча улыбку.

— Может быть, — сказал я серьёзно.

— Проваливай, — Нойс махнул рукой.

Пацан скосился на гладиатора, потом посмотрел на меня и с достоинством кивнул, будто получил совет от генерала. Затем дёрнул верёвку и умчался вверх по лестнице. Рэкс засеменил следом, скользя по камню хитиновыми лапками.

Нойс вёл нас вверх по лестницам. На нас оглядывались. Чужаки с континента, да ещё с целой стаей незнакомых зверей. Тут таких не жалуют.

На середине подъёма лестница вывела на широкую площадку, открывавшую вид на нижний ярус города. Внизу, в естественной впадине между скалами, лежала арена.

Не та, конечно, что была в Оплоте Ветров. Скорее овальная яма в камне, метров тридцать в длину. Ступени-скамьи вырублены прямо в породе, без спинок и подушек. На них сидело человек двести.

На арене дрались двое.

Подростки лет шестнадцати.

У первого — молодая виверна. Размером с крупную собаку, крылья ещё не развились полностью, чешуя серо-зелёная, тусклая. Тварь шипела, выпуская из ноздрей тонкие струйки едкого дыма.

У второго — скорпикор.

Бой шёл аккуратно — не насмерть.

Виверна уклонялась от выпадов скорпикора, дымила в его сторону, заставляя отступать. Скорпикор кружил, пытаясь зайти с фланга и достать жалом. Оба подростка выкрикивали резкие команды.

Толпа болела за обоих одновременно — здесь, похоже, важен был не победитель, а процесс. Старик в первом ряду кричал подсказки обоим бойцам, и те слушали.

— Любительская лига, — пояснил Нойс, остановившись рядом.

— Это их звери духа?

— Нет. Но владеть зверем в таком возрасте — небывалое достижение.

— Так, чтобы не сожрали? — улыбнулся Раннер.

— Острова не прощают ошибок, — холодно заметил Нойс. — Будешь неосмотрительным — и зверь сожрёт не только тебя, но и всю твою семью.

— Поэтому здесь так много людей, — догадался я.

— Угу, бои среди подростков редки. Клановые, из элиты.

На арене виверна наконец достала скорпикора — дымная струя ударила в хитиновый панцирь, и тварь отшатнулась, скребя лапами по камню. Подросток-хозяин скорпикора поднял руку — сдаётся. Толпа заулюлюкала, кто-то швырнул на арену монету.

Победитель с виверной даже не праздновал — присел рядом с тварью, проверил чешую и осмотрел крылья. Потом достал из сумки кусок сырого мяса и скормил виверне с руки. Тварь взяла мясо аккуратно, не задев пальцев.

Дрессировка через боль? Или что-то другое? Мальчишка обращался с виверной жёстко, без нежности — но и без жестокости.

Не доверие — но и не страх.

На островах всё было сложнее, чем казалось.

Дальше шёл верхний ярус — военный и жилой для тех, кто заслужил. Здесь дома были крупнее, с дворами. Казармы укротителей — длинные приземистые здания с загонами для зверей при каждом. Из-за стен доносились рычание, шипение и лязг цепей. Тренировочные площадки — открытые каменные платформы, где укротители работали с тварями.