Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ). Страница 17

Никто не задал вопросов.

Я продолжил.

Трансформация.

Как ломалось тело Нойса.

Раннер неподвижно слушал. Но когда я описывал когти Вендиго, его правая ладонь легла на голову Ники. Девочка не заметила. Раннер не убрал руку до конца рассказа.

— Тварь, которая была в теле Нойса, говорила его голосом. Знала человеческий язык.

— Она не знала, — сказал Тигр. — Она взяла его из памяти Нойса.

Григор молчал. Не сказал ни слова за весь рассказ, и лицо его не изменилось — та же хмурая маска, что и всегда. Но руки выдали. Великан снял топор с плеча, положил на колени и начал методично проверять заточку. Это был его способ думать и переваривать страх, не показывая его.

— Откуда тварь взялась? — спросил он наконец.

— Сайрак что-то делает, — ответил Тигр. — Но трещина расширяется.

— Подождите. — Раннер подался вперёд. Рука на голове Ники дрогнула. — Если тварь может влезть в любого человека — что мешает следующему Сухому влезть в кого-нибудь из нас во время Прилива?

— Этот был слабый. Едва держал форму. Если там будут такие же, мы прикроем вас.

— А их может не быть? — Ника втянула голову в плечи. Шовчик, чувствуя её тревогу, встал и ткнулся мордой в ладонь девочки.

— Да.

Руки Барута давно замерли. Он не смотрел на меня, когда я рассказывал.

Калитка со двора тяжело скрипнула, и внутрь ввалился Стёпа.

Парень добрался до лавки, рухнул на неё и вытянул ноги с таким выдохом, будто нёс на себе целый мир.

— Живой, — сказал он. — Нойс в порядке.

— Где он?

— О-о-о-о, я такого персонажа встретил, вы не поверите. Этот Варг… — Стёпа закрыл глаза, запрокинул голову и начал рассказ.

Каменные лестницы ночного города.

Нойс — девяносто килограммов мёртвого веса на плечах, перебитые ноги волочатся по ступеням, оставляя тёмные мазки на камне.

Мантикора — позади, тычется мордой в хозяина, скулит и мешает идти. Каждые десять шагов приходилось отпихивать полутонную зверюгу коленом.

На стенах коптят факелы, патрульные на мостах провожают взглядами — чужак тащит местного. Никто не подходит. Островитяне не лезут в чужие дела.

— З-здеесь… — какая-то дверь, куда указал южанин.

Стёпа колотит в дверь ногой — руки заняты, плечи горят. Им открывают. Смотрят на Нойса и на одежду, которая висит лохмотьями. Качают головами — лекарь спит, приходи утром.

И тут из темноты раздаётся густой, обволакивающий голос человека, который привык говорить много, громко и без пауз.

— Урвия? Это что, мой Нойс лежит? Перепутал дверь? Ай-ай-ай. — Из переулка выплыл силуэт — и слово «выплыл» было единственно верным, потому что этот человек не ходил, а именно плыл, покачиваясь на коротких ногах. Масса его тела двигалась с грацией хорошо гружёной баржи. — Кто ж тебя так, родной? Не отвечай, вижу — не в состоянии. Это ж надо было так подставиться, а ещё гладиатор, а ещё южанин, тьфу. Ну ничего, ничего, Варг должен, Варг починит.

Крупный мужчина. Нет — огромный. Широкий, потный, с животом, который натягивал дорогой камзол до неприличия — ткань трещала на пуговицах, между которыми зияли щели, обнажая рубаху.

На толстых пальцах — три кольца без клановой символики, и каждое из них врезалось в мясо так, что казалось приросшим. В правой руке — надкусанный кусок вяленого мяса, с которого на камень капал тёмный жир. В левой — масляный фонарь, раскачивающийся на цепочке.

Маленькие глаза скользнули по Стёпе и Нойсу. Затем по мантикоре и по крови на руках.

Одна секунда оценки.

— Варг, — представился толстяк, перехватил мясо в левую руку вместе с фонарём и протянул правую. Рукопожатие оказалось крепким и неожиданно тёплым. — Местный торговец. Легко вывезу, завезу, ещё и консультант по деликатным вопросам. А Нойс — мой лучший поставщик ингредиентов. Мёртвый поставщик — плохой поставщик, это я тебе как делец с опытом говорю. Давай-ка мы его починим, а потом уже поговорим о приятном. О деньгах, в смысле. Деньги — всегда приятно. Ну, почти всегда. Когда платят тебе — приятно. Когда платишь ты — терпимо. Когда не платит никто — грустно. Но мы до грустного не дойдём, правда? Сюда.

— Я могу запла…

— Стоп-стоп-стоп. — Варг поднял палец. — Никогда, слышишь, никогда не начинай переговоры с «я могу заплатить». Знавал я одного укротителя, хороший был мужик, руки золотые, семья, трое детишек, мантикору свою кормил варёной рыбой — представляешь? Мантикору! Варёной! Рыбой! Тварь от этого пучило так, что соседи собрали бумагу. Не шучу — настоящую бумагу, с подписями, с печатью квартального старосты. Четырнадцать подписей, и одна — крестиком, потому что бабка Мирта не умеет писать, но зловоние от мантикоры доставало и её. Так вот, он пришёл ко мне однажды и сказал: «Варг, я могу заплатить.» Я ответил: «Конечно можешь, вопрос — сколько.» И знаешь что? Он не знал — сколько. Потому что «я могу заплатить» — это не цена, это просьба. А просьба и цена — разные вещи, парень. Как мантикора и варёная рыба. Обе существуют, но вместе — катастрофа. Шучу, шучу. Сюда, живее, он кровью мне весь переулок зальёт.

Варг уже шагал вглубь переулка, и Стёпе ничего не оставалось, кроме как тащить Нойса следом.

— Он, кстати, хорошо кончил, — бросил Варг через плечо, не замедляя шага. — Перестал кормить мантикору рыбой, перешёл на сырое мясо, и тварь подобрела. Теперь работает на меня. Не укротитель — мантикора. Мужик уехал на материк. Или утонул. А соседям хорошо. Бабка Мирта принесла мне извинительный пирог — с крабом, между прочим, не с чем-нибудь. Не суть. А пирог был отличный, скажу тебе. Бабка Мирта — стерва, но печёт как богиня. Мы пришли. Урвия, ты на улице, девочка.

И мантикора послушалась. Стёпка приметил это краем глаза, но почему-то не удивился.

Подвал под лавкой Варга оказался полноценным лазаретом. Чисто, тепло, три лежанки, полки с зельями в запечатанных склянках — десятки, может сотни, рассортированные по цветам и подписанные мелким аккуратным почерком. Воздух пах травами и спиртом.

Варг уложил Нойса на лежанку, и толстые пальцы — которые секунду назад мяли жирный кусок мяса — вдруг задвигались. Ощупали колени, плечо, грудную клетку. Раздвинули веки, заглянули в зрачки. Приподняли губу, проверили дёсны.

— Так-так-так, — бормотал Варг, доставая склянки одну за другой. — Перебитые колени — обе, с вывихом — красивая работа, кто бы ни делал. Разодранное плечо, глубоко, до сухожилия. Болевой шок и…

Пальцы замерли на коже Нойса — там, где она лопнула во время трансформации и срослась обратно. Тонкие белые линии, похожие на застарелые шрамы, но свежие. Кожа вокруг них была серой, будто обожжённой изнутри. А под кожей, если надавить — Варг аккуратно надавил — прощупывались уплотнения. Мышцы, которые перестроились во что-то нечеловеческое и вернулись обратно, но не до конца.

— Хм, — сказал Варг. Впервые за всё время он не улыбался. Маленькие глаза сузились, и толстяк долго изучал эти следы, водя пальцем вдоль белых линий, не касаясь.

Потом поднял голову и посмотрел на Стёпу.

Одна секунда без улыбки. Просто — взгляд. И парень увидел то, что Варг прятал за потоком слов и жирной ухмылкой: острый, холодный ум, который уже сложил два и два и получил число, которое ему не понравилось.

Потом маска вернулась.

— Что ломает человеку кости изнутри, перестраивает мышцы и оставляет такие последствия на теле? — спросил Варг, заливая раны зельем из синей склянки. — Никто на этих островах тебе такого не опишет. И поверь мне, парень, я перещупал ран больше, чем ты — девичьих коленок. Ни мантикора, ни химера, ни дрейк — такого не сделают, я это точно знаю, спроси кого хочешь. Ну, может, не Гильду — Гильда предвзята после того случая с мясом кракелюров.

— Не скажу, — ответил Стёпа.

— Правильно! — Варг просиял. — Не говори! Умный парень. Я не из любопытных, я из корыстных. Любопытные задают вопросы и получают ответы. Корыстные задают вопросы и получают деньги. Большая разница, запомни. Я предпочитаю деньги. Ответы — штука ненадёжная, сегодня правда, завтра ложь. А деньги — деньги всегда деньги. Так вот, к делу. Чем расплачиваться будешь? У тебя в карманах пусто, это я тебе без обыска говорю — нос у меня профессиональный, чую бедность за три яруса, не обижайся.