Развод по ее правилам (СИ). Страница 4

Я протискиваюсь на заднюю площадку, стараясь не касаться липких, жирных поручней. Меня мутит. От духоты, от близости этих тел, от того, что я пропитываюсь атмосферой этого дна. Я расправляю плечи, стараясь казаться выше всей этой толпы. Пусть видят. Пусть завидуют. Даже в грязи Николай Молот остается королем.

— Оплачиваем проезд, — раздается громогласный окрик в опасной близости.

Вот теперь хочется, наоборот, стать незаметным. Как я оказался в таком дурацком положении? Это могло произойти с кем угодно, только не со мной.

Пытаюсь заныкаться в дальнем углу. Может, не заметит?

Но сегодня звезды точно не на моей стороне.

Ко мне надвигается женщина-танк в оранжевом жилете. Ее габариты напоминаю моих самых ярых соперников по рингу. Тех, которых едва получалось уложить на лопатки.

— Оплачиваем! — подходит впритык ко мне.

— У меня нет мелочи, — небрежно бросаю, отворачиваюсь к запотевшему окну. — Считайте, что я украсил ваш рейс своим присутствием.

— Чего?! — басит женщина-танк.

— Вы телевизор смотрите? Я — Николай Молот. Чемпион! Легенда бокса! Я не плачу в общественном транспорте. Это общественный транспорт должен доплачивать мне за рекламу.

По салону прокатывается смешок. Кто-то достает телефон и начинает снимать. Начинают узнавать. Правильно. По идее, это может стать отличным пиаром. Пусть видят, как я близок к народу.

В этот момент в кармане звонит телефон. Продолжаю сохранять невозмутимость и вальяжно подношу трубку к уху.

— Да, мармеладка.

— Коля, у нас проблемы! Срочно приезжай! — кричит так, что невольно морщусь.

— Что случилось, душа моя? — спрашиваю спокойно, а внутри неприятно саднит. Неужели и тут Катька не брехала? Да, ну быть не может.

— Меня выселяют! Хозяин дал пятнадцать минут на сборы, а они заканчиваются! — надрывно всхлипывает.

Может… в этот день может случится все самое паршивое.

— Тише, мармеладка. Я уже еду к тебе, — пытаюсь ее успокоить.

И тут автобус издает какой-то дикий звук, меня качает так, что приходится уцепиться за липкий поручень и по закону сегодняшнего дня — вляпываюсь ладонью в чью-то жвачку.

— Коля, ты где, что это за звуки? Ты меня слышишь?

— Я это… еду к тебе на спецтранспорте. Мигом домчит, — сам не понимаю, почему такое сморознул в критический момент.

— Слышь, спецтранспорт, ты меня задерживаешь! Или платишь, или на выход, чемпион недоделанный, — кондукторша орет мне в лицо.

— Коля, кто там кричит? Что происходит? — панический голос любимой в одном ухе, надо мной-женщина танк.

У меня сейчас башка треснет!

— Уля, успокойся! — кричу в трубку. — Я сейчас приеду и порву этого хозяина! Я ему устрою…

— Сейчас я тебе устрою, если не заплатишь, заяц! — и снова ор женщины-танка.

— Ты можешь мне объяснить! — не унимается, Уля.

— Мармеладка, меня тут просто это… фанаты окружили. Сейчас дам автографы и приеду. Я скоро, — сбрасываю вызов.

— Народ кто долганет чемпиону на проезд, завтра в пять раз больше отдам! — выкрикиваю в толпу. — Нет в десять! Я просто кошелек дома забыл.

Пытаюсь хоть так выйти из ситуации, они же меня точно узнали. Не могли не узнать.

Сначала тишина, а потом раздается чей-то голос:

— Иди работай, умник!

— Тут нет лохов, чтобы на разводняк дешевый вестись!

— Короче, ясно-понятно! — громогласно изрекает кондукторша. — Михалыч, тормози! Высаживаем зайца-чемпиона.

— Я… мне тут… недалеко… — теряюсь. — На улице такая погода.

— Выметайся! — женщина-танк подталкивает меня ко входу.

Выхожу из автобуса и прямиком в огромную грязную лужу своим итальянским ботинком. Автобус фыркает черным дымом и уезжает, увозя тепло и свет.

А до дома Ули еще прилично. Но ничего, сжимаю волю в кулак, ускоряюсь, подгоняемым тем, что все напасти закончатся едва окажусь в объятиях любимой.

Глава 7

Катерина

— До логического финала, дочь, — развожу руки в стороны, чувствуя, как спадает напряжение. — Давно прилетела?

— Неа, — мотает головой, откидывая назад короткую челку. — Я минут пятнадцать как зашла в комнату, и приперся «великий чемпион», — морщит нос. — Я не стала выходить, решила тебя дождаться. А потом началось представление, — ухмыляется. — Мам, я предпочла остаться невидимым зрителем. — Она резко подходит, крепко обнимает меня и звонко целует в обе щеки. — Я скучала, мам. Реально.

— И я, Кир. Я рада, что ты именно сейчас приехала. Как чувствовала.

— А сама бы ты не позвала и не призналась, — легонько щелкает меня по носу.

— Нет. Я знаю, как ты хотела попасть на ту практику. Я бы не стала тебе ее портить, потому что твой отец с цепи сорвался.

— Потому я приехала. Мне моя одноклассница прислала видос папы и общипанной курицы. Засняла как они в кафе едва ли не сношаются.

Кира проходит к гостиную, зависает над пьедесталом, заставленным кубками.

Дочь изменилась за полгода в Лондоне. Подстриглась короче, в движениях стало больше резкости. Но взгляд остался прежним — цепким, ироничным, сканирующим. Взгляд хирурга, который смотрит на неоперабельного пациента. Так она уже давно смотрит на отца.

Они никогда не ладили. Коля мечтал о дочери-амазонке, которая будет бегать с ним кроссы и блистать на обложках спортивных журналов. А родилась Кира. Тонкая, острая, с книжкой вместо гантели. Она ненавидела спортзалы, запах пота и разговоры о протеине. Она учится на аналитика, знает несколько языков, и я ею горжусь. Коля считает дочь «неправильной», но осознав, что ничего не может изменить, просто махнул рукой, сказал, что Кира моя копия, вот мне с ней и разбираться.

Конфликты прекратились, дочь переехала в свою квартиру, которую я ей подарила и окунулась с головой в учебу.

— И ты бросила все и вернулась? — качаю головой.

— Мам, учеба не убежит, но я не могла позволить, чтобы ты это все одна проходила, — идет к любимому креслу Коли и усаживается в него, демонстративно закинув ноги на подлокотник. Это Колю всегда так бесило. — Я рада, что ты это сделала. И я должна сказать — это было феерично. А папа реальный кретин, раз он недооценил, сколько всего в жизни ему дала наша семья. И на кого променял, — бьет себя ладонью по лбу, — На размалеванную идиотку, которая со щенячьим восторгом заглядывает ему в глаза. Фу! Фу! Фу!

— Зато она с ним бегает кросс по утрам, — подхожу и наливаю себе воду из графина. Делаю несколько неторопливых глотков. — И восхищается его бицепсами.

— О ну да, это же самое важное. Меня за это он с детства списал со счетов. Он пытался вылепить из меня «Молота-младшего». А я оказалась человеком с мозгом. Для него это страшный удар. Ты же знаешь, мам, я мечтаю выйти замуж за какого-нибудь дрища-физика. Очкарика с впалой грудью. Лишь бы он не был похож на папу. Лишь бы дома были разговоры о квантовой механике, а не о том, как правильно качаться. Из-за него я ненавижу спорт и даже не могу заставить себя пойти в зал.

— И в этом моя вина.

— Мам, ты его всегда останавливала!

— Да, я всегда старалась его держать в рамках. И еще верила, что он надежный. Звезд с неба не хватает, но верный. Мы когда поженились, он после каждого боя орал, что посвящает его любимой жене. Он был романтичным, на руках носил, и он старался для семьи. Пусть порой неуклюже, но все же, — вздыхаю. — И да, я любила его.

— А еще у тебя был пример бабушки и дедушки. И ты верила, что и у тебя так получится, — четко подмечает дочь.

— Все идет с детства, Кир. Да.

— Папа был никем, пока дед не притащил его в дом, — дочь прекрасно знает семейную историю, и я уверена в своей голове она провела четкий анализ. — Именно наш дед, отмыл его, выдрессировал и вылепил из него чемпиона.

Теперь и я понимаю многое, на что раньше закрывала глаза. Я выросла с уверенностью, что умная жена плюс сильный муж равно идеальный брак. Так было у моих родителей.

Папа был главой семьи, «головой». Он решал глобальные вопросы, бил кулаком по столу. Но «шеей» была мама. Она управляла им так тонко, так деликатно, что он даже не замечал. Она направляла его силу в нужное русло. И они были счастливы. Мы с сестрой росли в счастливой семье и в гармонии.