Измена. Вернуть (не) любимую жену (СИ). Страница 25

— Так что там с ментами в итоге? — требую как-то сбивчиво, потому что его молчание затянулось, а тишина вызывает очень непривычные философские мысли, которые моя контуженная голова сейчас попросту не тянет.

— Ну нам пришлось ваши связи поднять, — докладывает Юра, — чтобы ее не трогали пока вы в себя не придете. Роман Евгенич очень поспособствовал.

— Молодцы, — выдыхаю, и морщусь от очередного приступа боли в голове. — Вернее, Роман Евгенич — молодец. А вы должны были лучше следить за домом. Но выходит, что у меня от соседки больше пользы, чем от своих же спецов. Теперь ждите меня. Разберусь со своими вопросами и приду к вам ревизию кадров проводить. Потом не скулите.

— Так точно! — вырывается у Юрки по старой памяти.

— Теперь к делу. Значит так, — выдыхаю раздраженно, — сделайте что угодно, но чтобы больше ни одна левая баба к моей семье не приблизилась. Дальше. Решить вопрос с ментами, чтобы они к моей жене не совались, даже если она меня убьет. Ясно?

— Угу!

— Еще. Почистить мои контакты. Везде: телефоны, соцсети. И заблокировать любые звонки еще на подлете. Чтобы отныне мне звонили только по работе, от друзей и от жены. Все. Еще одного шанса проявиться я вам не дам. В конце концов вы за это в том числе деньги получаете. Пока не выполните все — без премий. Выполнять!

Если были честным, то это у меня не будет еще одного шанса. Хотя я сомневаюсь, что у меня он есть сейчас. Но попытка того стоит. Моя жена того стоит. Любых ограничений.

Мне хватило всего одних суток, чтобы понять, что без нее я не жилец. И если мне не удастся ее вернуть, то лучше уж топор.

Кладу трубку не дожидаясь никаких оправданий от Юры, подхватываю свою миниатюрную женщину на руки, и иду с ней к кровати. Она даже не дернется — видать настолько вымоталась за эти дни.

Укладываю ее осторожно на стерильную простыню, и сам рядом ложусь.

К себе ее прижимаю. Знаю, что не имею права. Но она мне сейчас очень нужна, как лекарство от этой невыносимой боли в голове.

Утыкаюсь носом в ее волосы. Целую макушку:

— Прости, родная, — шепчу, и чувствую как от ее близости будто и правда боль в голове затихает. — Я столько натворил, малыш. Но я сделаю все возможное, чтобы исправить все…

Она вдруг оживает в моих объятиях. Вроде не просыпается, но поворачивается на бок. Ко мне лицом. В шею мне утыкается, как делала всегда, когда мы ложились в кровать.

Черт бы меня побрал, как же оказывается может не хватать вот таких мелочей. У меня аж жилы тянет от удовольствия из-за этого ее невинного прикосновения. И в то же время от напряжения, что она проснется, разозлится и прогонит меня снова. И что это совсем не надолго, а так, приятный бонус напоследок.

Если я не смогу все исправить…

Я смогу. Смогу.

Я не могу это потерять.

У меня каждый волосок на теле поднимается, когда ее тонкие пальчики скользят по моей шее. И будто гудит все внутри. Словно я под высоковольтными проводами стою.

— Глеб, — шепчет она, и целует меня в небритую шею. — Слава богу. Мне сон такой приснился… Говорила же, что не могу без тебя спать, — бормочет явно даже не просыпаясь.

— Прости, — глажу ее по волосам, а в душе так хуево от того, что не могу пообещать ей, что это был всего лишь кошмар. — Поспи, котенок. Я рядом.

— Хорошо, — выдыхает, и сильнее ко мне льнет. — Только… я же хотела что-то рассказать…

— Говори, радость моя, — просто хочу слушать ее голос.

— Я…

Глава 32. Варя

— Варюш, выйди, познакомься, — папа тогда окликнул меня из кухни.

И я как была все в том же простеньком фланелевом халате выскочила в коридор и… застыла.

Хмурый мужчина рядом с папой сразу показался мне каким-то знакомым, и… родным что ли. Хотя я точно никогда раньше его не видела.

— Это Глеб, я тебе про него рассказывал. Мой лучший боец, — где-то на фоне вещал папа, нахваливая гостя.

А я так и стояла как дурочка, и пялилась на «красивого, здоровенного» с открытым ртом.

Кажется я сразу влюбилась. Прямо с первого взгляда.

Может и папа это понял? А может он привел Глеба в наш дом уже зная, что поженит нас? Вернее, вручит меня своему лучшему бойцу, как оказалось.

Кто ж его теперь знает, в какой момент все это началось и так сильно запуталось?

Но последние пару суток я только то и делаю, что пытаюсь представить наши отношения глазами Глеба.

Я-то влюбилась, и вообще ничего не видела дальше собственного носа.

А он, выходит, просто выполнял приказ.

И вот стою я перед ним в коридоре нашей с папой квартиры. Малолетка какая-то в стремном халате. В рот ему заглядываю, как идиотка. А он даже отказаться от меня не может, потому что командира не хочет обидеть. Потому соглашается на скорую свадьбу.

Но он никогда… никогда не любил меня. Я просто была слепой дурой и не понимала, кто я для него. Как он видит меня.

А потом… он лежит все в том же коридоре. С пробитой головой. Мной пробитой.

Я чуть не убила его…

Вот до чего довели благие намерения папы. У меня разбито сердце, а у Глеба голова.

Последние дни я словно в бреду. И даже во сне не отпускает весь этот кошмар. Как я его по ударила. Рассекла ему кожу. У него все лицо в крови было. А он только отмахивался. Мол нормально все. Даже целоваться полез, еще и до ванной донес, а потом…

Когда я услышала грохот из коридора, испугалась. Но и подумать не могла, что это Глеб. Ведь он раньше никогда при мне вот так не отключался. Мне всегда казалось, что он непобедимый. Как робот какой-то. Железный человек — не меньше. Ведь он никогда не показывал при мне своих слабостей. У него никогда ничего не болит, и не нужно ему ничего — как он всегда заверяет.

Зато меня опекал, будто ребенка.

Стоило мне даже просто мизинцем о тумбочку удариться, Глеб был тут как тут с аптечкой и несгибаемым намерением вызывать скорую. Сам же терпеть не мог больницы и всячески избегал любых проверок, даже когда температура шпарила.

И вот теперь доктор рассказывает мне о том, какая у моего мужа голова травмированная. А я и представить не могла, что Глеб вовсе не железный человек…

Стас говорит, что травмы старые, еще со времен службы, но явно должны периодически нехило болеть: на погоду, от стресса, от давления, от алкоголя, — короче проще перечислить, когда его голова НЕ болит, чем наоборот.

А я даже не догадывалась, что Глеб скрывает от меня не только свои желания, но и боль. Выходит, он рядом со мной и не жил вовсе. Выполнял приказ и никогда… не был собой.

А я получается, совсем не знаю своего мужа.

И значит я тоже… не любила.

То есть любила, но не его, а тот образ, что сама слепила в своей голове, а Глеб просто не стал его опровергать.

Получается он вовсе не железный.

Не идеальный.

Не ласковый.

Не осторожный.

Не верный.

Не любящий.

Он грубый. Вечно голодный. С извращенными фантазиями, в которых почему-то фигурирую я. С болящей головой. С моими трусами в кармане. Исполнительный боец. Сухарь. Мерзавец и предатель! Однако готовый на топор бросаться, чтобы вернуть меня теперь.

Последнее совсем мне не понятно…

Не любит же. Чего тогда привязался?

Сознание снова переключается, будто сменяется кадр, и вот я уже чувствую его запах. Горячие объятия. И даже его губы у себя в волосах.

Он так бережно поглаживает меня по спине своей огромной ладонью. И шепчет что-то убаюкивающе-ласковое у меня над ухом.

Но разве так делают, когда не любят?..

Нехотя открываю глаза и тут же щурюсь от яркого утреннего света, льющегося сквозь жалюзи на окне.

— Проснулась, моя радость? — шершавые пальцы мягко поглаживают мою щеку.

— Нет, — выдыхаю я, через силу пытаясь включиться в реальность.

Сознание путается, не могу понять, где заканчивается сон и начинается жизнь.

Мой муж в итоге железный человек или нет?

Я правда едва не убила его или мне это приснилось?