Развод. Спасибо, что ушел (СИ). Страница 34

Не выдержав, всё-таки решила взять в руки. Никогда такого не встречала! Повертела так-сяк, тихо хихикнула и, строго напомнив себе, что раньше праздников ни единой стекляшки не будет куплено, покатила пустую телегу дальше.

Но даже если сейчас ничего не куплю, никто же не мешает, помечтать, как на восьмое марта я буду пить чай из такой забавной кружки. Держишься за хобот и…

В следующее мгновение мне показалось, что я налетела на стену. Боже, я совсем не смотрела, куда меня несет. Хорошо хоть не свернула полки с товаром. Подняла глаза и обомлела.

Передо мной высилась до боли знакомая фигура. Широкая спина в темно-синем коротком пальто, ножищи не меньше чем сорок седьмого размера, резко очерченный профиль – потому что скала начала разворачиваться в мою сторону.

– Извините, - пролепетала я, не дожидаясь, когда Максим Леонидович выскажет мне за мою неуклюжесть.

– Мария Юрьевна?

Вешняков смотрел так, словно мы встретились на Луне. Мне даже стало смешно. Чему он удивляется? Я вообще-то живу тут неподалеку. И да, бывает, хожу в этот магазин. Когда не лень или хочется прикупить что-нибудь особенное.

Кружку в виде слона, например. Совершенно не к месту я представила, как из этой кружки пьет чай Тёмин отец. Отвела глаза, словно он мог прочитать мои мысли. Неплохо, скажу я вам, смотрелась бы у него в руке эта кружка. Даже лучше, чем в моей. Для меня кружка грубовата и большевата. И в меня столько чая не влезет.

Думая обо всем этом, я одновременно пыталась объехать монолитного Максима Леонидовича. Однако колесико тележки, видимо, заело, и она никак не хотела поворачиваться.

Вешняков протянул лапищу, встряхнул тележку, как игрушечную, и я почувствовала, что ход ее стал гладким. Господи, опять он меня выручает! От смущения стало жарко под волосами. Я поправила шапку и, изобразив улыбку, двинулась дальше.

Ну не макароны же мне с ним обсуждать? Он как раз и разглядывал полку с ними.

– Макс! – неожиданно раздался звонкий женский голос. – Максик!

Что-то кутанное в шубку, ароматное и шумное налетело сбоку и почти повисло у Максика на шее. Девушка была очень высокой, почти вровень с Вешняковым. Почувствовав себя пигмеем, я припустила по пустому проходу.

– Рита, - как-то растерянно отреагировал на красивый и шумный тайфун Тёмин отец.

– Смотри! Я наконец-то нашла брускетту с кешью!

Больше я ничего не услышала, потому что, во-первых, из динамиков понеслись предложения о скидках, а во-вторых, я почти убежала от этой парочки, лишь бы не быть свидетелем обсуждения их семейного меню.

«Папин девушка» оказалась очень хороша собой, а я наконец-то перестану думать о всяких пустяках и займусь делом.

Так, что там у нас по списку: куриная грудка, рис, кольраби, горошек… Не забыть купить гель для стирки…

Глава 39

Сделка

Костя

Бесконечная лента красных огней била по глазам. Автомобиль продвинулся еще на метр и окончательно замер. Стараясь не нервничать, я взял кофе, проверил, плотно ли закрыта крышка и сделал осторожный глоток. Поморщился: что за дрянь они на заправках наливают?

Противная горечь, будто лекарство разжевал, осела на языке и не добавила настроения. Я уставился прямо перед собой, наблюдая за дворниками, монотонно шаркающими по стеклу. Их выверенные движения раздражали, как и всё этим утром.

Коснулся экрана телефона, открыв мессенджер. Вдруг ответила? Нет, ничего. Последнее сообщение от Илоны вчера вечером: «Я не хочу разговоров. Мне нужно время». И всё. Ни ответа на мое утреннее: «Доброе утро! Прости и давай всё обсудим. Я готов разделить квартиру и сделать, как ты хочешь», ни звонков. Сообщение висит непрочитанным.

Больше всего я не хотел, чтобы Илона обиделась. Пытался же объяснить, как важно мне сейчас остаться здесь, не выпускать Машу из-под контроля. Нашел, кто с опекой вызвался помочь, чтоб Машку припугнуть. А эти две курицы сходили, а потом заявили, что не видят оснований для более тщательной проверки.

Да мне никакой проверки и не надо! Просто я хотел, чтобы Машка не расслаблялась, не думала, что если перетянула на свою сторону моих родителей, то теперь можно вообще со мной не считаться.

Снова потянулся за кофе. Может быть, его противная горечь перебьет осадок, который никак не выветривается. Глаза отца, когда он не подал мне руки, лицо мамы, расстроенное и холодное, когда она впервые в жизни не обняла меня и не поцеловала.

– Да что вы? – воскликнул тогда я, не веря, своим глазам. – Что я сделал-то? Просто так получилось. Влюбился… Но я же всё готов для Анюты... Мам, пап, вы чего?

Я переводил взгляд с одного на другого - постаревшие, отец обнимает маму за плечи, а она прижалась к нему, словно упадет без этой опоры.

– Ты не оставил нам выбора, Костя.

Эти слова до сих пор звенят у меня в голове. Не верится, что от меня все отвернулись. Загнали в угол со всех сторон, и каждый тянет одеяло на себя. Как будто всем должен. А я просто хочу жить! И быть счастливым!

В офис опоздал на двадцать минут. Нырнул в кабинет в надежде, что сегодня никто больше не побеспокоит. Слегка знобило. Аспирин может принять?

– Константин Сергеевич, - у двери выросла ассистентка. – В десять совещание по новым поставщикам.

Я еле сдержался: и здесь не оставят в покое. А с другой стороны – больше дел, меньше мыслей. Покосился снова на телефон. Нет, Илона пропала с радаров. Чего она добивается?

– На 9.40 к вам записался некий Петр Андреевич Сливов. Говорит, по личному вопросу от Марии Юрьевны.

Я удивленно обернулся. От Маши? Не слышал никогда ни о каком Сливове. Может, врач? Но почему Машка мне сама не позвонила и не предупредила. Вот вся она в этом. Гордыня ее мучит. Один звонок ей не сделать. Надо перед фактом поставить!

– Я понял, - сказал я, подавив раздражение. – Спасибо. И свари, пожалуйста, нормальный кофе.

Глянул на часы – 09.35. Еще пять минут покоя. Что же за утро такое! Но ладно, лишь бы с Аней всё было в порядке, а остальное как-нибудь решится.

Раздался стук, и дверь распахнулась. В кабинете материализовался невысокий человечек в клетчатом пальто с кожаным чемоданчиком в руке. Я окинул его взглядом: ничем не примечательный, даже, скорее, незаметный, но лицо какое-то противное. Особенно глаза. Вцепились в меня, как колючие репейники, и не отпускают.

– Петр Андреевич, я полагаю? Доброе утро! – решил я сыграть в любезность.

Шагнул навстречу, протягивая руку. Еще раз вгляделся в лицо, гадая, кто это и зачем пожаловал.

– Здравствуйте, - рукопожатие оказалось, на удивление, крепким.

Ладонь хоть и маленькая, но сухая и сильная.

– Прошу прощения за неожиданный визит. Я представляю интересы Марии Юрьевны Вороновой.

Ого! – вскинул я брови. Значит, не доктор. Что-то новенькое… Мне стало любопытно, и в то же время, немножко весело. Значит, Маша не успокоилась и придумала что-то еще, чтобы меня уесть. Ну и кто мне теперь расскажет, что женщины легко разводятся и забывают бывших.

Разводиться-то они разводятся – это правда. Но вот потом начинают из всех сил напоминать о себе. Чаще всего прикрываясь ребенком.

– Меня не предупредили, - пожал я плечами, указывая на кресло.

Мужчина сел, пристроив портфель на колени.

– Если это насчет денег на лечение дочери, то…

– Нет-нет, - встрепенулся визитер, - дело не в этом. Речь о другом. О ноябрьском инциденте на Сиреневом бульваре.

Стараясь сохранять спокойствие, я внимательно посмотрел Петру в глаза. Он же, в свою очередь, слегка улыбнулся и вынул из портфеля тощую папку. Положил, не открывая, на журнальный столик и прижал маленькой ладошкой.

– Я не понимаю, о чем вы. Дело закрыто. Есть экспертиза. Никаких претензий и вопросов ко мне нет.

– Ошибаетесь, Константин Сергеевич, - еще шире улыбнулся адвокат.

Вид у него был такой, будто он пришел сообщить мне о многомиллионном наследстве. Правда, глаза оставались невеселыми. Холодными, как лед были эти глаза.